Game of Thrones. From the Very Beginning

Объявление

Игровой период: 01.05.298 - 30.09.298
Что творится в Вестеросе (Седьмой-восьмой месяцы): Север. Пока Робб Старк бродил за Стеной в поисках Джона Сноу, попутно отбиваясь от упырей, Русе Болтон послал ворона в Королевскую Гавань с просьбой назначить его Хранителем Севера. Разумеется, Ланнистеры увидели в этом шанс обрести нового союзника и согласились на это, пообещав лорду Дредфорта кое-что еще.
В Винтерфелле было тихо и спокойно, пока однажды под стенами замка не показались знамена лорда Родников. Родрик Рисвелл, продемонстрировав письмо нового Хранителя Севера, уверил всех в том, что его послали ради обеспечения защиты замка от одичалых. Не прошло и недели, как прямо в Главном дворе разыгралась настоящая трагедия: Роджер Рисвелл убил маленького Рикона, обвинив в содеянном септу и дуэнью Маргери, и объявил о вскрывшемся «заговоре» южан, после чего была перебита почти вся гвардия розы, а замок оказался в руках Рисвеллов.
Королевская гавань. Благодаря вмешательству Джоффри перед самой его коронацией состоялся суд поединком: против Красного Змея интересы короны вышел защищать Джейме Ланнистер. В бою Оберин Мартелл одержал победу, ранив Цареубийцу, но это не помешало кронпринцу казнить дорнийца - не за государственную измену, в которой его обвиняли, а за братоубийство.
После коронации Джоффри Баратеон созвал всех придворных и почетных гостей столицы, дабы огласить свою волю: лорд Тайвин Ланнистер был назначен грандлордом Дорна, Станниса Баратеона сняли с должности Мастера над кораблями, леди Старк оказалась в заточении, а Тиреллов за то, что помогли вывезти нынешнего лорда Винтерфелла, Брандона Старка, из столицы, обещали объявить изменниками, если они не подтвердят лояльность королю, возвратившись в Королевскую Гавань вместе с Браном.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Game of Thrones. From the Very Beginning » Свершившиеся события » Все точки над «і» [Север. Белая Гавань. Новый Замок. 22.09.298]


Все точки над «і» [Север. Белая Гавань. Новый Замок. 22.09.298]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1


Все точки над «і»
--

Дата:
22.09.298 от З.Э.

Место:
Север. Белая Гавань. Новый Замок

Действующие лица: Винафрид Мандерли и Тайлер Рован.

Эпиграф: Сокрытие и недосказанность порождает ложь.
Краткое описание:
Много версий о случившемся в Винтерфелле породил побег южан. Можно поверить северянам, можно беглецам, а можно выслушать обе стороны и сделать собственные выводы.

+2

2

Конфликта с леди-матерью было не избежать. Леди Вулфилд была в ужасе от приказов свое глупой дочери, так еще Вин, молодец, подлила масла в огонь своей дерзостью, смелостью и беседами о девушке-воровке. И чем она только думала? Храбрость - это хорошо, но какой от нее толк, если помогает наживать только врагов среди родственников, а когда надо открыть рот и дать отпор, то испаряется? Да, дела были очень плохи. Леди-мать читала нотации, не забывая лишний раз обозвать дочь глупой и своенравной, а так же пригрозить местью Семерых и Железного Трона, а Винафрид, опустив голову и теребя в руках платок, молчала, покорно кивая всему. И это не в покоях или где-то, где вопли уроженки земель Болтонов слышно не будет, а прямо-таки в коридоре на глазах у прислуги. И как теперь ей поднимать свой авторитет? Как заставить людей слушать? Они же будут видеть в ней глупую девчонку, решившую поиграть в правительницу. Эх, мама, мама...
Устав взывать к Семерым, леди Вулфилд передала Винафрид септе, что совсем не лучше. Старая служительница богов отчего-то тоже не особо любила ее. Всегда повторяла, что в детстве она была милым покладистым ребенком, но с годами одичала. Винила отца и лорда-дедушку в чрезмерной вседозволенности.
- Была бы ты моей дочерью, - заложив руки за спину и похоживая из одного угла комнаты в другой, продолжала читать морали септа, - я бы тебя сначала выпорола до крови, а затем в Молчаливые Сестры сослала. Это же надо было додуматься впустить в замок преступников!
Винафрид послушно слушала. Вернее делали вид. Она уже давно научилась пропускать сквозь уши добрую половину нравоучений. Септа побурчит, побурчит и уйдет, а она наконец-то сможет заняться своими делами.
- Распутная девка и убийцы, вот с кем ты связала свою судьбу, - все продолжала бормотать септа.
- Простите, что вы сказали?
Фелиса такой дерзости со стороны подопечной не ожидала. Она резко развернулась в сторону Вин, при этом так посматривая на нее, как будто она не леди Белой Гавани, а дочь рыбака.
- Я не позволю в этих стенах оскорблять леди Маргери Старк и заниматься клеветой.
Септу раздувало от злости. Раньше Винафрид никогда с ней так не разговаривала. Служительница Семерых тут же поспешила добавить что-то, скорее всего хотела пригрозить беседой с леди-матерью, но Мандерли не дала ей и слова сказать.
- Достаточно с меня, - Винафрид сама удивилась насколько холодно, но в то же время остро прозвучали ее слова. Как будто и не она говорила. Голос совсем не дрожал, а главное ничто где-то в глубине подсознание не твердило какой она ужасный человек. Наоборот, пришло четкое понимание, что она все делает правильно. - Избавьте меня от своей компании.
Септа, казалось, в этот момент подавилась. А глаза… Вин на мгновенье сдалось, что сейчас они вылезут из орбит.
Фелиса еще какое-то время глядела на нее, так как будто приведение увидала, а затем ничего не сказав, развернулась и ушла. Не забыв на прощание пробормотать, что Семеро все видят.
«Хорошо бы вам об этом не забывать».
Винафрид устало откинулась на спинку кресла. Только три часа дня, а голова у нее уже раскалывается. Но дела ждать не могут. Надо написать отцу в Черный Замок. Вилис Мандерли просил держать его в курсе всех дел.
Достав из шкафчика чистый пергамент и чернильницу, села за письмо. Но слова упорно не желали строиться в предложения. Мыслями Винафрид была далеко. Ее очень волновало здоровье леди Маргери. Мейстер Мергейт пообещал сделать все, что в его силах и даже больше, но при этом дал понять, что случай сложный.
Еще один испорченный лист и никакого толку. Вин отбросила идею с письмом к отцу. Сейчас она слишком взволнована, а вести, которые она хочет донести очень серьезные (и опасные) здесь надо думать над каждым словом. Еще не хватало случайно в Ночном Дозоре ситуации обострить.
«Но чем-то себя отвлечь надо».
Стоило ей только на мгновенье отвлечься от дел Белой Гавани и Севера, как ее тут же настигает волнение за жизни беглецов Винтерфелла. Помощники мейстров около часа назад доложили, что угроза жизни леди Маргери миновала, а Теон Грейджой и сир Рован чувствуют себя неплохо. «Сейчас главное для них лекарство – тепло, еда и сон, - юноша выглядел очень усталым, но доволен собой и своей работой. – Вам бы тоже следует отдохнуть», - но Вин не хотела отдыхать. Если она прикроет глаза хотя бы на мгновенье, ее совесть убьет. Да, теперь Мандерли ко всему прочему винила себя в случившимся. Скольких опасностей южане могли избежать, если бы она не послушала лорда-дедушку и все-таки послала охотников на поиски сбежавших? Порой бездействие ничем не лучше кровавой резни.
Винафрид попросила позвать к ней мейстра Теомора. Совсем недавно мейстер Мергейт предложил юной Мандерли слегка улучшить познания в военном деле. «Музыка, экономика и история – это хорошо, но вам, как будущей леди Белой Гавани надо знать гораздо больше», - говорил он при этом стуча пальцами по старой книге «Завоевания Дорна». Винафрид поначалу идея показалась странной (Дорн далеко ведь), но интерес взял свое. Оказалось только прочтением все не обошлось. На карте мейстер Мергейт пытался возобновить все ходы короля Дейрона I и дорнийцев, попутно спрашивая у своей ученицы, как бы она поступила. Поначалу это Винафрид это казалось нудным занятием (войной должны заниматься мужчины), но молодой мейстер продолжал настаивать на своем. В итоге, юной леди начало даже нравится. Оказывается, воевать – не такое простое дело. Столько факторов надо учесть!
Мейстер Теомор предложение Вин воспринял не так тепло. Сразу последовал упрек, что не ее это дело, да и в целом идея странная, но Мандерли настаивала на своем. В итоге час спустя интересная игра превратилась в серьезный спор.  Винафрид настаивала, что ту войну выиграли не козьи тропы, а корабли (с чем был солидарный мейстер Мергейт), а мейстер Теомор никогда особо не ставил под сомнения слова королей. В итоге урок закончился так и не успев начаться.
«Зато время удалось убить».
Солнце давно уже село, когда усталый мейстер из Речных земель поймал в коридорах замка Винафрид. Вести у него были не слишком хорошие (ребенка спасти не удалось), но порой без жертв не обойтись, а учитывая, какая молва пошла по Северу, так может быть, это к лучшему.
- Сир Рован, если вам интересно, тоже чувствует себя хорошо. Мейстер Винтерфелла хорошо обработал и зашил раны.
- Он был ранен?
Сердце в этот момент как будто сжали в стальной обруч. Глупо было надеяться,  что из такой передряги можно выйти невредимым, но все-таки хотелось верить в лучшее.
Мейстер, скорее всего, пожалел, что поведал насколько перепало одному южанину.  Винафрид побледнела, как только служитель наук начал говорить.
- Но в целом, - поспешил добавить выходец из Речных земель, увидев, что девица ели на ногах держится. – Опасность миновала. Рубцы останутся, но это нестрашно. Вот если бы раны начали гноиться…
Винафрид прервала мейстра. Порой его излишне заносит.
- Я приготовил настойку, - поспешно сменил тему служитель Цитадели. – Она должна помочь быстрее возобновить силы. Буду благодарен, если вы ее отнесёте.  Мне надо будет еще перевязки сделать.
Винафрид из-подо лба посмотрела на мейстра, но тот только растерянно улыбнулся, почесывая затылок. В этой внезапной беседе виднелась руки Виллы. Младшая сестра сегодня тоже отыгралась на Винафрид. Девчонка устроила такую истерику по поводу неправильного и чрезмерного поведения старшей сестры, что пришлось повышать голос, дабы успокоить.
- Только если у меня будет свободное время.
Увидеться с Тайлером ей очень хотелось. Обнять, попросить прощения за то, что знала насколько плохи у них дела, и ничего не сделала, а главное, убедиться, что его здоровью ничего не угрожает. Так почему все еще не сделала? Сама толком не знает. Что-то как будто держало за ноги, не давая сделать и шагу в сторону, где разместились несчастные южане. А еще она боялась, что Тайлер ее не поймет и осудит. Вилла права, она поступила жестоко.
***
Замок погрузился в кромешную тьму. Винафрид все еще сидела за столом в своих новых временных покоях, покручивая в руках письмо. Написать отцу у нее так и не получилось, зато удалось подобрать слова благодарности для тетушки Донеллы. Она прислала ей замечательный подарок, а Винафрид, неблагодарное дитя, в ответ молчит, неправильно как-то. Еще написала дедушке. Рассказала о гостях и попросила совета. Было лучше, если бы лорд Виман вообще вернулся в Белую Гавань, но это уже на его усмотрение.
Было еще одно письмо. На нем не красовалась печать и по размерам оно превосходило два предыдущих. Вин решила быть ужасным человеком до конца и, вместо того чтобы сказать Тайлеру все самой, решила написать. Действительно трусиха, как порой любит говорить Вилла.
Перечитав еще раз письмо, она положила его в старую книгу, где хранились столь старые легенды о Севере. Настойка мейстера тоже стояла рядом. Винафрид надо было убедиться, что все она делает правильно, но этой уверенности не было. Наоборот внутренний голос вопил, что своими действиями она только делает хуже.
Сонная горничная стояла на пороге ее покоев. В ее взгляде явно читалось непонимание и раздражительность, но все-таки смогла выдавить в себе улыбку. Винафрид начала говорить о книге и лекарстве, но затем осеклась, попросила извинение и отпустила девушку. Она все-таки увидится с Тайлером и пусть будет, что будет. Вернее, Винафрид сама все отнесет и будет молить всех богов, чтобы рыцарь сейчас крепко спал.
***
Покои наследника Золотой Рощи располагались в самой высокой башне, из которой открывается замечательный вид на море. Он ведь хотел увидеть его. Да, это не сравнится с выходом в открытое море, но зато не слышно шума города.
Гвардейцы, судя по всему, спали, когда Винафрид появилась в коридоре, отчего вместо упреков, мол: негоже леди в столь позднее время замком ходить, они легко ее пропустили.
В комнате стояла тишина. Как Винафрид и ожидала, Тайлер спит. Это хорошо, мейстеры говорят, что порой здоровый сон лечит лучше, чем самые горькие микстуры.
Книга и лечебное зелье остались мирно покоиться на столе. Вот и все, казалось бы, можно идти, но Винафрид вместо ухода подходит к кровати и садиться на стул рядом. Еще какое-то время она просто глядит перед собой, еще раз обдумывая случившейся и собираясь с мыслями. Все-таки переводит взгляд на Тайлера. Он изменился. Как-то совсем уже не напоминает ребенка лета. Винафрид прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу. Вроде нет горячки. Мейстер Мергейт удивлялся такому здоровью южанина. «Обычно дохнут от  одного чиха, - как-то совсем позабыв с кем ведет беседу, поведал ей юноша из Речных земель. – Здоровья у них никакое». Винафрид от такого еще больше заволновалась, так что пришлось служителю Цитадели успокаивать разволновавшуюся леди.
«Надеюсь, у тебя будет достаточно сил, чтобы простить меня».
Мандерли же себе свое поведение никогда не забудет. Мало того, что она бездействовала в тот самый момент, когда жизни южан подверглись опасности. А что если бы их схватили люди Болтона? Страшно представить, что они бы сделали с гостями. Бастард лорда Дредфорта совсем больной. А что если бы они заболели, или раны открылись, или свернули не туда? От этих мыслей становилось совсем не по себе. Радовало только, что теперь они в безопасности. Наверное. Винафрид только временно исполняет должность леди Белой Гавани, если лорд-дедушка решит, что лучше будет сдать гостей Железному Трону, то никто не сумеет его переубедить. Как все-таки неприятно быть слабой.

+11

3

      Только-только Тайлера стащили с седла и положили на стол к мейстеру, как он почувствовал, что больше не может. Не может идти, не может скакать верхом, не может поднять меч, не может сражаться. Дикая усталость, быстро и внезапно навалившаяся, будто превратила тело в безвольный мешок мяса и костей, лишенный что чувств, что желаний, кроме единственного — закрыть глаза и поспать. Он до последнего надеялся, что ему хватит сил подняться и защитить Маргери от всех возможных угроз, но сладкий шепот мейстера, обещавшего, что все будет хорошо, был слишком гипнотизирующим. Он ни с чем не справился, даже с этим. Худший гвардеец на свете. Худший командир. Худший рыцарь. Он ведь знал, что все эти защитники Белой Гавани, все голубые плащи Нового Замка, все придворные могли если не схватить их, то послать письмо Рисвеллу, сказав, где они. Никому нельзя было верить. Тем более, беглецов даже можно было не убивать — они уже были едва живы. Но все-таки, Тайлер надеялся, что Винафрид сможет что-то сделать. Это было бы глупо, бессмысленно, опасно — в духе поступков этой девчонки. Но Алан точно сказал бы, что нельзя надеяться, а нужно предполагать. Предполагать худшее и быть готовым ко всему. Рыцарь пытался поступать как Алан, пытался быть командиром, пытался сделать так, чтобы они выжили, но у него мало что получалось. Он не умел подбадривать, как то делал Крейн, он не имел того огромного опыта, что был у Журавля, не был таким же уверенным и спокойным. Он умел разве что думать и молчать, оставаясь наедине со своими мыслями. А как иначе? Теону он не доверял, а Маргери явно было не до разговоров. В общем, беглецам нужен был Крейн, который остался там, в лесу. Оба Крейна. Но рядом был только Тайлер, единственный оставшийся при Маргери гвардеец.  Хорошо, что он слишком часто прислушивался к Крейну и старался все время думать так же, как он. Даже оставшись в лесу, Алан умудрялся командовать отрядом. Это был именно тот человек, которого будет не хватать всем.
      И стоило только мейстеру сказать, что Винафрид приказала им помочь, как он понял, что Белая Гавань их не бросит. Правда, при этом в голове что-то щелкнуло, будто бы тело решило, что их цель выполнена и пора бы второму дыханию прекратится. Слезая с коня, чтобы помочь Маргери спешится, он почувствовал противное тепло где-то у живота, но, как истинный мужчина, он решил игнорировать проблему и пойти на поиски Винафрид или лорда Вимана; правда, ушел он недалеко — ноги сразу же подкосились, и упасть на землю ему не дали разве что вовремя подошедшие защитники замка, взявшие его под руки. Мельком глянув вниз, он увидел, что пластины, и до того не особо чистые, стала покрывать текшая кровь. Рана вновь открылась, и потому рыцарь, услышав рядом с собою голос того молодого мейстера, успокоился и решил, что пора спать..
      Казалось, что прошла лишь секунда, но его спустя время разбудило недовольное ворчание мейстера — уже другого, с которым Тайлер был знаком, — который призывал рыцаря проснуться и зажать между зубами какую-то белую тряпку. Рыцарь подчинился, не совсем понимая, что происходит из-за усталости и ноющей боли по всему телу. Дошло до него только через мгновение, когда мейстер промыл ту рану от копья на животе, достал что-то, похожее на плесень и стал сыпать туда, а после в добавок ко всему запихнул туда каких-то червей. Эта боль была такая ужасная, что Тайлер предпочел бы жить с открытой раной, чем повторять это снова. Кажется, во время такого лечения он снова то просыпался, то засыпал, теряя нить происходящего.. В конце концов, он заснул окончательно, когда мейстер стал осматривать другие раны. Наверное, он больше никогда не хотел просыпаться. Зачем? Чтобы увидеть те покои, в которых его заперли? К слову, он даже не знал, держат ли их в плену. Не знал, сколько прошло времени и что с Маргери. Вообще ничего не знал. Наверное, потому и спал, надеясь, что это поможет. К счастью, сны ему совсем не снились, и хотя бы в этой темноте он мог отдохнуть. Говорят, после смерти всех ждёт семь ступеней рая, и чтобы забраться на самую высшую, нужна будет самая чистая душа. Но Тайлеру это уже не было нужно, ведь и двадцати лет жизни ему хватило, чтобы ещё вечно жить в раю. Или в вечном пекле, кто знает?
      Он вдруг проснулся. Сперва он даже не понял, что открыл глаза — было очень темно. Но это был не сон, ведь он чувствовал тепло ладони на лбу. Рука была не старого мейстера — слишком нежная и молодая кожа, да и дыхание у того громкое и сиплое. Молодой же мейстер был очень тороплив, и его дыхание было неровным. Это был кто-то другой. Рыцарь заерзал, пытаясь по привычке нащупать кинжал, но ничего поблизости не было. И слава Богам.
      Как оказалось, не был, а была. Винафрид. В тусклом свете свечей он разглядел ее платье и каштановые локоны. Да и вообще, кто к нему больше-то придет? Виллу не пропустили бы гвардейцы, а Лиессу — отец, вассал Болтона. Только Винафрид, которой наплевать на ложь Рисвелла. По крайней мере, он надеялся, что ей наплевать.
       — Сколько прошло времени? Что с Маргери? А с Теоном? Лео пришел? — принялся сыпать на девушку вопросы рыцарь. Пока он не спал, то все время задавался ими, но некому было ответить. «Серые вороны» были молчаливы – хотя молодой вот-вот бы раскололся, – а гвардейцы даже не появлялись внутри покоев. Ему оставалось только молиться за них всех Семерым, но ответом на мольбы был разве что плеск волн, бьющихся о камень где-то далеко внизу.
       Рыцарь попытался подняться, с удивлением обнаружив, что боли в животе почти нет. Лишь некоторые неприятные уколы. Он решил осмотреть себя, пусть и света было мало, но ничего удивительного не обнаружил. Рана от копья была плотно обвязана бинтами, как и рука, пробитая в Винтерфелле стрелами. Одежды, остальных вещей и доспехов, как и ожидалось, поблизости не было, а Тайлера прикрывало лишь мягкое одеяло и какие-то непонятные портянки, к счастью, на вид новые. Обстановка складывалась на редкость интимная, потому рыцарь, глядя на свою зажатую леди, просто не мог не сострить:
       — Ты целовать будешь, или что? Я ведь ради этого к тебе в Белую Гавань спешил, – чуть обиженно, словно ребенок, у которого отобрали игрушку, произнёс рыцарь. Даже не улыбнулся. Он чувствовал, что сейчас им надо поговорить серьезно, но стоило, для начала, расслабиться. В последние дни он был сам не свой, предполагая все на свете о том, как их встретит леди Мандерли, и сейчас излишне нагружать себя не хотел. Хватит напряжения и бессмысленных сомнений.
       — Как ты? — спросил он чуть позже, ровнее сев в кровати. Лежать перед леди было неудобно, но и вставать было нельзя, поэтому он предпочел опереться на спинку и сесть хотя бы так. Глаза их были на одном уровне, и он старательно глядел в них, гадая, что у нее на уме. Верит ли она, что южане не предатели? Наверное, да, раз пришла сюда. А возможно, она ещё сомневается. Но прямой вопрос он обошёл стороной. У кого-то из них, так или иначе, сдадут нервы, но он не хотел быть первым. Ему было интересно, как это спросит Винафрид, чтобы понять, на чьей она стороне. Но девушка — это ещё полбеды. Она ведь не лорд, а всего-то маленькая леди, к тому же, влюбленная не в того рыцаря.

Отредактировано Tyler Rowan (2018-07-24 00:06:19)

+12

4

Винафрид пыталась не смотреть на Тайлера. Во-первых, Боги все видят и им явно не по вкусу ночные похождения девицы, так незачем впадать в еще большую немилость и рассматривать полуголого юношу. Во-вторых, юная Мандерли так винила себя во всем, что случилось с южанами, а тут еще перевязанный еле живой юноша, который чудом остался в живых, как  подтверждение ужасов, к которым привела ее уступчивость. Нет уж, хватит, пожалейте бедную девушку. Вин так себя дурно чувствовала. Со дня, как в Новый Замок прилетел ворон от Рисвелла, совесть только то и делала, что клевала и клевала Винафрид. И вроде понимает, что от нее мало что зависит и не стоит лезть в игры взрослых, но что-то совсем легче не становилось. И вот, казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, ведь самое худшее позади, так нет,  Мандерли продолжает себя винить, ведь если бы она проявила хоть на капельку больше настойчивости, она бы смогла убедить лорда-дедушку, и может, большую часть ужасов, которые выпали на судьбы южан, можно было избежать. Увы, в прошлое не вернутся, вот только остается что злиться и винить себя. Чем собственно, Вин успешно занималась.
За всеми этими: «а что если» и «как бы тогда» - она совсем не заметила, что Тайлер проснулся. Наверное, так бы просидела до утра, всматриваясь в одну точку на стене и обвиняя себя во всех смертных грехах, если бы рыцарь не заговорил с ней.
Винафрид подпрыгнула, как будто за спиной внезапно ударила молния, а затем виновато посмотрела на Тайлера. Она совсем не хотела его будить. Да, у нее собралось к нему полно вопросов и им придется во многом разобраться, но не сейчас же! Мандерли готова была ждать столько сколько угодно. Главное для нее сейчас не кто прав, а кто виноват в случившемся в Винтерфелле, а здоровье выживших.
- Не поднимайся, тебе нельзя, - Вин попыталась уложить Тайлера обратно в постель, совсем игнорируя его вопросы. Семеро, разве сейчас важно, кто и как себя чувствует?! Но рыцарь имел на все это свои взгляды и планы.
«Глупый ты рыцарь, Тайлер Рован,  и шутки у тебя глупые!» - Винафрид только еще больше надулась. Она не понимала, как в такие моменты можно думать о поцелуях. Он ведь чуть не умер. А что если бы копье прошло немножко глубже, что если бы лорд Рисвелл не допустил мейстера к выжившим?! Да после такого не до поцелуев должно быть! Вин хотела дать Таю пощечину, но никак не наградить поцелуем. Тоже ей, нашел время ломать комедию!
Но злость быстро сходит на нет, и вот Винафрид снова накрывает чувство вины. Как она может в чем-то упрекать его? Она же никогда не была в подобной ситуации, так откуда ей знать, что должен чувствовать Тайлер.
- Хорошо, - еле слышно отвечает Винафрид, все-таки встретившись взглядом с несчастной Рябиной. Наверное, такой ответ Тайлер примет за издевку, или нежелание говорить, но дело совсем не в этом. Мандерли сейчас пытается не расплакаться. Она просто только сейчас до конца осознала, что могла навсегда потерять Тайлера.  И все из-за чьих-то интриг. – Пожалуйста, не волнуйся, - она берет его за руку, пытаясь улыбнутся и проглотить комок в горле, который все еще мешает говорить. – Ты, вы все в безопасности, - Винафрид бездействовала, пока южане бегали по лесам от людей лорда Родников, больше она так не поступит. – Маргери…- девушка опять опускает глаза. Тайлер обещал защищать единственную дочь лорда Хайгардена, и Вин понимала, что рано или поздно он спросит о ней, но Мандерли наивно предполагала, что произойдет это не сегодня. Она совсем растерялась. Винафрид не хочет лгать или утаивать что-то от Тайлера, но волновать его тоже в планы не входило. – Маргери очень слабая, но ее здоровью больше ничего не угрожает. Мейстеры хорошо о ней заботятся. Но ребенок… - и опять комок в горле, а сердце стучит так, как будто хочет вырваться из груди, а слезы опять накатываются на глаза. Вин слегка поднимает голову, приказывая себе не плакать, но ничего не получается. В письме лорд Рисвелл писал, что совсем не сына Робба Старка леди Маргери носит под сердцем, но от этого совсем не легче. И к тому же Мандерли не особо верит Рисвеллу. Она пока никому не верит. – Маргери только четырнадцать в столь юном возрасте сложно выносит ребенка, - Винафрид сама не поняла, что начала оправдываться. Да, за это она тоже чувствовала свою вину. – Ей нужен был покой, тепло и пристальный присмотр мейстера ,а не… -Вин задумалась о том, как правильно описать случившееся, но ничего в голову не приходило. - … то, что случилось. Наши мейстеры делали все, что в их силах, но они же не волшебники и не Боги.
Удивительно, но теперь Винафрид чувствовала облегчение. Как будто огромный камень с плеч упал. Но это только один камень из десятка. У Вин в голове сотня вопросов к Тайлеру, но она понимает, что сейчас не время их задавать.
- Тай, - теперь она смотрела в глаза рыцаря, все так же держа его за руку. – Не вини себя в том, в чем ты не виноват. Не все в этом мире зависит от нас.
«Порой, мы - пешки в чужой игре».
О Теоне и Лео ей сказать было нечего. Стыдно признать, но Мандерли совсем не интересовало что там с Грейджоем, а кто такой Лео, она не знала.
В комнате опять настала тишина, нарушаемая только шумом моря.

Отредактировано Wynafryd Manderly (2018-07-19 21:58:40)

+10

5

      Наверное, он только сейчас понял, насколько им повезло. И, в особенности, Тайлеру. Он стоял в Винтерфелле в первом ряду солдат, но отделался всего лишь небольшой раной в животе, тогда как многие его братья по оружию умерли прямо там, на поле боя, в грязи и пыли. Потом им помогла жадность Рисвелла, который не стал запрещать мейстеру оказать пленникам помощь, наверняка пожелав получить выкуп. Потом поддержка сира Родрика, который, рискуя жизнью, решил помочь им — им, южанам! — спастись. Да и их побег кроме как удачей не назовёшь. А как иначе? С ними ведь была Маргери, замковая леди, непривыкшая ни к тяжелым условиям, ни к долгим переходам, и тяжело раненый Алан, который даже ходить сам не мог. Им повезло и в том, что гвардейцы Рисвелла нашли их так поздно, что от Винтерфелла они ушли слишком далеко и умудрились затеряться в бесконечных лесах и широких просторах. Потерю Алана и Лео, конечно, счастливыми назвать трудно, но за подарки судьбы всегда приходится платить. Интересно, добравшись до Белой Гавани, беглецы уже растеряли всю благосклонность Богов?
      — Можно, — уверенно заявляет рыцарь, перехватив руки Винафрид, чтобы даже и не пыталась положить его назад. Хватит. Он устал быть в этой постели. — Так ответь же.
      Когда долго пережевываешь в своей голове эти вопросы, недолго свихнуться. Наверное, поэтому он хоть как-то пытался пошутить. Потому что чувствовал себя настолько ужасно, что даже мысли в голове перемешивались, не давая сосредоточится толком на чем-то одном. К нему внезапно то приходили воспоминания, то невесть откуда взявшаяся усталость. А временами он просто замирал, глядя в одну точку и думая о чем-то непонятном, но быстро приходил в себя. Наверное, последствия Винтерфелльской битвы и более поздних переживаний не прошли даром. Или он просто настолько сильно накручивал себя в одиночестве, что уже сходил с ума. Впрочем, он и раньше был слегка странноватым.
      — Точно? — Тайлер не может не смотреть на нее, как бы не старался избегать ее взгляда. И все же, ему было стыдно за то, что он подверг ее дом опасности, вот так вот взвалив на ее хрупкие плечи большую ответственность. Он чувствовал, что должен как-то извиниться, но не мог подобрать слов. Ему вообще очень многое хотелось ей сказать. Они не виделись уже месяц, или около того, но сложившиеся обстоятельства уносили эти слова куда-то в сторону, поставив на передний план только проблемы. Большие-большие проблемы.
      Она робко берет его руку, и рыцарь вновь поднимает глаза, стараясь улыбнуться. Выходит что-то грустно-жалостливое, и от этого и так становится противно. Ресницы девушки и так дрожат, словно она вот-вот заплачет, а он своим побитым видом, наверное, точно доведет ее до слез. Если бы она сидела ближе, Рован точно бы обнял ее, стремясь защитить от всех этих горестей, но не сейчас. По крайней мере, ему пока что стоит что-нибудь сделать с этой мерзкой слабостью по всему телу, которая не позволяла ему без лишних усилий даже рукой двинуть.
      Что ж, Маргери, по крайней мере, жива, а значит, частично он свою миссию выполнил. Хотя едва ли стоило радоваться этому, ведь она не цела и невидима. Потеря ребенка — это жуткий страх всех женщин, надеющихся стать матерями, а для леди Старк это стало кошмаром наяву. Если уж Тайлер так раскис от мелкой дыры от копья, то что же чувствует она? Если уже пришла в себя, конечно. Рован чувствовал, что совершенно ничего не знает и не понимает, и это его раздражало. Хотелось как-то помочь Маргери, но кто знает, захочет ли она вообще видеть кого-либо? Но он постарается. Когда, наконец, встанет с этой проклятой постели.
      Тайлер не знал, что ответить. Он ожидал, что все будет хорошо и замечательно, и все будут петь песни и танцевать, но, как  всегда, все в какой-то момент пошло не так. Но, по крайней мере, он узнал, что с Маргери. Про Теона и Лео ни слова — значит, с первым ничего не случилось и он по-прежнему жив-здоров, а второй еще не пришел. Наверное, им с Крейном вдвоем попросту тяжело идти, вот они и задерживаются. Значит, осталось не так много вопросов. «А вот Винафрид какая-то уставшая, — сокрушенно подумал рыцарь, – так что ответы из нее только щипцами вытягивать».
      — Спасибо. — Тайлер пытается уместить в одно слово всю ту благодарность, что он испытывал по отношению к ней, но оказалось, что это не так просто. Однако рыцарь не знал, что он еще может, кроме как сказать «спасибо» ещё раз. Над этим стоило подумать. Он вновь поднимает на нее глаза, видя слезы, катившиеся по щекам, и отчего-то чувствует себя неловко, не зная, что он должен сделать.
      — Ты сама не плачь, — просит Тайлер, чуть поглаживая ее ладонь. Это успокаивало. — Если бы не ты, мы бы, — «уже были бы мертвы, на радость Рисвеллу», — мы бы… не знаю, чего бы мы без тебя делали. Ты спасла нас, ты сделала так много, что даже и сама не понимаешь, насколько.
      Где-то в глубине души он понимал, что девушка права и не нужно столь сильно терзать себя на пустом месте, что от него зависело не так много, как он себе напредставлял, и потому постарался согласиться со словами Винафрид и отнестись к этому более спокойно, хоть так просто все это не провернешь. Хотя бы до того момента, пока он не встанет на ноги.
      А она все равно она не стремилась успокаиваться. Наверное, она держала все это в себе довольно долго. Тайлер полагает, причем довольно эгоистично, что она не столько переживала за южан, сколько за него самого, и это заставляло его чувствовать себя лучше. Сейчас вся ее тревога выходила из нее через слезы,  и так просто это все не кончится. Он хотел ее обнять и прижать к груди, но все тело было будто каменное и не хотело слушаться. Как он вообще ходил все это время, да ещё и в доспехах с мечом? Видимл, на одной лишь силе самокопания. И любви, конечно же.
      — Винафрид, — мягко произносит он, по-прежнему держа в руках ее ладонь. Как он ей в таком состоянии будет задавать вопросы? Как он ее отпустит туда, одну? Ей нужно было успокоиться. И кто другой ей в этом поможет? — Сядь ко мне ближе.
      Он моляще взглянул в ее глаза, надеясь, что в этот раз упрямиться она не станет. В конце концов, Вилла у них в семье только одна, и сейчас рыцарю нужна была совсем не она.

+10

6

«Нет, нет, нет, не так все должно было быть», - Винафрид в очередной раз вытерла слезы, обвиняя себя в слабохарактерности. Она вся такая умная и с какой стороны не посмотри великолепная леди Белой Гавани, торжественно поклялась самой себе, что не даст волю чувствам и с пленниками Винтерфелла будет себя вести подчеркнуто вежливо, а на деле оказалась слабой и глупой девчонкой, как, собственно, и говорила леди-мать. А ведь раньше она играла нужною роль легко, как по нотам, так что изменилось? Много. Если буквально не всё.
Еще четыре месяца назад она была уверена, что ее судьба расписана на многие годы вперед, были точно расставлены приоритеты (с семьей во главе всех начинаний) и все было прекрасно. Да, слегка скучно, как утверждала Вилла, но зато правильно. А вести себя правильно настолько, чтобы даже комар носа не подточил – это для леди самое важное. И Винафрид так жила. Предпочитала шумным компаниям тихие вечера у камина с книгой в руках, а вместо бесед с всякими юношами, которые весьма облюбовали фамильный замок Мандерли, заниматься рукоделием. Нет, она далеко не затворница, просто всему знает меру и цену своим поступкам и словам. Но так все прекрасно, рассудительно и правильно было до поездки в Винтерфелл на свадьбу наследника Хранителя Севера и прекрасной дочери Хранителя Юга.
«Нельзя жить только правилами, - порой любила уколоть сестрицу Вилла, - так ведь можно умереть от скуки». Винафрид категорически была не согласна с младшенькой. Что плохого в соблюдении правил? Ничего. К тому же их не создали не просто так от нечего делать. Правила существуют не для того, чтобы нарушать их, а чтобы уберечь всяких храбрецов и юных воительниц от опасностей. Вилла на такие заявления только закатывала глаза и продолжала делать по-своему. Винафрид, списав все на юный возраст сестры, продолжала считать себя правой. Как оказалось, обе проиграли.
Жить только разумом – это все равно, что сутки напролет находиться под палящим солнцем Дорна. Чувства – это замок посреди моря, как Драконий Камень. Что в пустыне, что на острове, об который разбиваются волны, можно жить, но всё, что ты увидешь за всю жизнь, песок либо бушующее море, но мир огромен, в нем столько всего прекрасного, так человек начинает чувствовать себя по-настоящему живым, только когда разум и страсть играют в паре, а не сражаются на мечах. Винафрид, чтобы понять столь простую истину понадобилось влюбиться. Не испытать мимолетное влечение, которое испытывают все юноши и девушки в ее возрасте, а как раз влюбиться.
Тайлер слишком быстро перешел из статуса знакомого к человеку, которому можно рассказать все, и он не осудит. Пожалуй, слишком быстро. Взрослые и ответственные люди так не поступают. Но им ведь всего семнадцать и девятнадцать лет, так что не стоит требовать от них слишком много. К тому же, они отчетливо понимали, что не вечно смогут быть друг с другом. Север слишком далеко от Простора, чтобы думать о чем-то большем, чем о поцелуях под луной. Когда осознание, что они не всегда будут вместе становилось невыносимым, Вин пыталась убедить себя, что она и Тай – просто друзья (на что часто слышала от Виллы: «Дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Страсть, вражда, обожание, любовь — только не дружба»), порой делала все возможное, чтобы убедить себя в том, что они путают влюбленность с любовью. Последнее почти получилось, да только вести из Винтерфелла все испортили.
Винафрид, как учила септа, не показывала свое истинное отношения ко всему происходящему. Даже пропускала мимо ушей колкие замечания леди-матери и делала вид, что ей совсем безразличны осудительные взгляды сестры, но по ночам… Было всё: проклятия в сторону глупого южного рыцаря (ведь только такой мог попасть в столь опасную передрягу), ненависть к себе за слабохарактерность, попытки договорится с Богами и столько всего, что не передать. Тогда по ночам приходило осознание, что она сама разрушила свое счастье, поставив долг, честь и прочие красивые слова на первое место. Хотелось отмотать время назад и поступить совершенно по-другому. Немного эгоизма с ее стороны и все было бы по-другому. Дуреха в общем, эта Винафрид из дома Мандерли.
А еще она плакса. Раскисла так, как будто конец мира наступил. Все ведь хорошо, все живы, радоваться надо, а она слезами заливается из-за чего мало того, что сама стала походить на красный огромный помидор, так еще Тайлера до угрызений совести довела. А что если он подумал, что она специально разревелась, чтобы он ее утешал и говорил приятные слова.
«Не надо, Тай. Мне ничего от вас не надо», - сказала бы Вин, если бы слова не застревали в глотке. И хочет себя взять в руки, перестать всхлипывать, но ничего не получается.
«Все хорошо. Все в безопасности», - уверять теперь себя. Глубокий вдох, выдох. Слезы все еще катятся по ее щекам, но на этот раз это хотя бы не ручьями. Понемногу Винафрид начала приходить в себя. Она даже смогла улыбнуться почти без горечи. А через какое-то мгновение садится на край кровати, чтобы быть поближе к Таю. И пусть их осуждают боги, септы и вся кому не лень. Они уже достаточно натерпелись, чтобы жить так, как от требует от них общество.
- Из Винтерфелла прилетел ворон от лорда Рисвелла, - все еще слишком грустно говорила Мандерли, как будто ребенок которого отчитали за ужасное поведение за столом. – Полагаю, такие письма получили все лорды Севера. – Сил посмотреть на Тайлера тоже не было, так что Вин продолжала рассматривать узор своего платья. – В нем говорилось, что леди Маргери, лорд Алан Крейн, Теон Грейджой, ты и еще какие-то южане обвиняетесь в нарушении королевского мира. Как будто, вы убили, - даже сейчас спустя несколько недель сложно об этом говорить. Винафрид ведь помнит самого младшенького из детей четы Старков. Она играла с ним в Винтерфелле, пытаясь тем самым успокоить, ведь плакать на морозе может быть чревато последствиями. В итоге, няньки еле оторвали его от внучки лорда Белой Гавани. – Вы убили малыша Рикона. Тайлер, - все-таки Винафрид находит в себе силы посмотреть на возлюбленного. Дедушка учил, что самые важные слова (приятные или нет) надо говорить, глядя собеседнику в глаза. Трусость – неприемлема даже для леди. – Ты ведь не мог это учудить, даже если бы тебе приказали. Ты ведь правильный рыцарь, клятва Воину для тебя не пустой звук. Расскажи мне, пожалуйста, правду. Что на самом деле случилось в Винтерфелле?
Взгляд теперь скользит по перебинтованной руке и животе. Мейстер говорит, что это сущие пустяки, так царапины, но Винафрид от этого не легче. Она же, не слепая и видит, с каким трудом даются ему движения. Но что она может сделать, кроме как жалобно смотреть на него?
«Разве что уверить в своей любви».
Поцелуи несут свою информацию, в каждом поцелуе сокрыт свой секрет, своя правда, свое желание. Есть жадные и страстные поцелуи, но они, как правило, относятся к разрушительной энергии. Они бурей сносят рамки и вдребезги разбивают порядок, оставляют после себя кучу хлама, осколков и руины. Есть поцелуи нежности, когда каждая минута имеет значение, когда каждый миг важен, когда хочет этим поцелуем отдать все свое тепло, весь свой свет. Такие поцелуи порой болезненны, но это не та боль, к которой мы привыкли. Эта боль, когда ты уже не знаешь, как ещё показать значимость, как еще передать этот мир, который внутри. А есть поцелуи, они, как правило, самые невинные, но смысла в них больше, чем в любом другом человеческом контакте. И через этот Винафрид хотела попросить прощение, что хоть когда-то смела сомневается в его чувствах, а еще уверить, что принадлежит только ему, чтобы не случилось, чтобы не произошло в их судьбах. И если Богам будет угодно их разделить снова, она больше никого никогда не полюбит. «Лучше до конца жизни быть одной, чем другому даровать то, что принадлежит только тебе, Тайлер».

Отредактировано Wynafryd Manderly (2018-08-10 13:23:36)

+10

7

       Для Тайлера же такая «слабохарактерность» была сродни спасительному маяку, указывающему на путь среди коварных скал, тогда как сам юноша был одиноким кораблем, потерявшимся в темноте и беспокойном море. Сосредоточившись на Винафрид и своих к ней чувствах, он понемногу выбирался из капкана болезненной слабости и вредных мыслей, и это не могло не придать ему столь необходимых сил. Слишком уж быстро рыцарь начал сдаваться и жалеть себя, слишком уж переоценивает он свою болезненность, когда это совсем ни к чему. Каким-то ведь образом он смог преодолеть расстояние от Винтерфелла до Нового замка, при этом охотясь, по мере сил подбадривая компаньонов песнями и шутками, да еще и сразившись однажды с гвардейцами Рисвелла, так почему же теперь, в тепле и уюте, он так раскис и ослаб? Стоило бы собрать всю волю в кулак и попытаться встать, чтобы, наконец, начать что-то делать и выпутываться из этой ситуации. Но такой минутной бравады Тайлера хватило только на то, чтобы немного покряхтеть и продолжить лежать. В конце концов, еще только ночь, но вот завтра…
       Вот так, с одной стороны ему было хорошо, а с другой — не слишком. Он, отчего-то, не знал, куда деваться, когда леди вытирала ладонью слезы, а после глядела на него так тяжело, будто бы он умер, и она от этого потеряла весь смысл жизни. На сердце становилось довольно тяжко, но что ему сделать? Слезы, катившиеся по ее щекам, делали юношу ещё более беспомощным, и ему только и оставалось, что смотреть на нее и стараться тоже не зареветь от переизбытка всех чувств.
       О, а было от чего. Сейчас он глядел на девушку, пытаясь хоть мысленно заставить ее успокоиться, но перед глазами мелькала картина Великого Чертога Винтерфелла. Он хорошо помнил Винафрид, по-летнему — как тут говорят — прекрасную, он видел ее пышное платье в цветах Мандерли, довольно ярко выделявшееся средь остальных нарядов красавиц, не считая Маргери… надо ли говорить, что именно эта леди сразу привлекла его внимание? Он не осмеливался подойти к ней, пока она сидела рядом с септой и своей семьей, но все решилось волею случая, и леди подошла к нему сама. Так уж вышло, что он оказался ближе всех       — в то, что он был ярче или симпатичнее других рыцарей, Тайлер отказывался верить наотрез, — и это сыграло с ними злую шутку. Почему злую? Потому что от этой их чрезмерной заинтересованности друг другом пока было много бед и совсем немножко счастья. Но это было именно то счастье, которое они искали в ком-то и нашли лишь в друг друге. И рыцарь знал, что так будет не всегда, и эта мысль его нервировала.
       А он ведь честно пытался стать всего лишь ее другом. Поначалу это было это было просто — Тайлер пресекал в себе все попытки относиться к ней как к любимой девушке, а она добровольно от него отстранилась, находя для этого любые причины. Помочь дедушке разобраться с делами, решить какой-то спор придворных, прогуляться верхом с Виллой, поставить вместе с мамой свечу в септе… но рыцарь знал, что всему виной ее верность семье. Лорд Мандерли сказал, что ее будущий жених — Карстарк, и Винафрид принимает это так, словно уже вышла за него замуж, несмотря на свой бунтарский характер. Рован понимал это ее желание делать все на благо своему дому и не мешал делать то, что она считала верным. Но в итоге друзьями они так и не стали, потому что Рован был уверен, что друзья не обнимаются и не целуются с друг другом наедине в лесу. Но и женихом с невестой так и не стали, несмотря на огромное желание Тайлера, так и замерев в состоянии… любовников? Нет, обычно под этим словом понимают несколько другое. Тем не менее, это пока. Все временно, особенно эта проблема. Осталось только отмыть свое имя от налипшей рисвелловской клеветы, которая налипла так невовремя.
     Но сейчас не это его волновало. Он видел, что девушка собрала все свои силы и пришла не за тем, чтобы поглядеть на его жалкое состояние и сказать, что там с Маргери, а из-за чего-то более серьезного. Он знал, что было для нее серьезнее, чем все это; то, из-за чего она и лила эти слезы. Винафрид пыталась понять, не допустила ли ошибку, приняв беглецов, и правильно ли сделала, поверив в то, что южане не могли этого сделать. Да, рыцарь не так хорошо знал девушку, но он буквально видел это по ее заплаканным глазам. Чувствовал по напряжению, которое передавала ее рука. Наконец, он просто знал, что это так, и того вопроса было попросту не избежать.
      Тем не менее, задать его должен был рыцарь. Он так и хотел сделать, но не решился, увидев слезы девушки, рекой текшие из глаз. Но ей самой хватило смелости сделать это. Что ж, неважно, кто спрашивает — отвечать в любом случае ему.
      «Ты ведь правильный рыцарь, — эхом отдается в голове, — клятва Воину для тебя не пустой звук». Хорошо, что Вин понимала это, иначе бы они точно поругались. Тайлер видел, как тяжело давались ей слова, как она не могла смотреть на него, отстранившись и убрав ладонь, и он все же понял, что где-то в глубине души она, несмотря на любовь и ум, допускала мысль, что все это — правда. Но ей не нужна была ругань, и холодные аргументы ей тоже были не нужны — ей нужна была искренность. То, чего она точно не смогла бы увидеть на бумаге письма, писанного пером человека, ловко скрывшего предательство. Ее слова задевали гордость рыцаря, и вместе с тем ему становилось дурно — если уж Винафрид не уверена до конца в их невиновности, то что думает, скажем, лорд Амбер или Гловер? Южане в их глазах и раньше не были друзьями, а теперь они еще и гнусные детоубийцы, презирающие все законы богов и людей. Как, оказывается, просто обвинить кого-то в том, чего этот кто-то не совершал и даже не думал об этом.
      — Клятву Матери, — тихо отозвался он после достаточно долгого молчания. Эта тема тоже не давалась ему легко, и свои эмоции он старался скрыть за притворным спокойствием. Получалось фальшиво, и голос немного дрожал от волнения. — «Обязую тебя именем Матери защищать всех юных и невинных»…
       Он будто снова оказался там, на турнирном поле Золотой Рощи в окружении известных рыцарей и молодых сквайров, и слова сира Вортимера снова лились в его уши, оставаясь у сердца навсегда. Он помнил все эти клятвы и целую ночь в септе, когда он стоял на страже своих обетов.
      — Этого мы не делали, — хмуро продолжает он, смотря на нее внимательным немигающим взглядом. В нем не было холода, но и полным радости его назвать тоже было нельзя. — Я вообще плохо помню, что было. В тот день мы собрались тренироваться, как обычно, но Крейн решил собрать всех, да еще и в латах. На мой вопрос «зачем?» он лишь ответил «что-то не так». После этого я тоже заметил, что солдат Рисвелла во дворе больше, чем обычно, а на стенах не было ни одного гвардейца с гербом Старков.
      Рыцарь осекся, пытаясь отогнать от себя подальше воспоминания. Как назло, в голову проникали именно картины битвы, брызги крови и тяжёлые раны, а вот то, что было перед ней, вспоминалось как-то трудно и смазанно. От этих мыслей ему вновь сделалось плохо, и он сморщился и повертел головой, почувствовав резкую укол в голову.
      — Потом были крики, настолько громкие и полные непонятного нам ужаса, что мы услышали их даже через звон мечей. На мгновение после этого все стихло, а потом появился лорд Рисвелл с телом Рикона. Он вместе с септой Маргери был в… септе, но эти… они ворвались туда и убили их!
       Тайлер не мог не повысить голос, но вовремя прервался. Он не мог понять, насколько нужно выродком, чтобы совершить такое страшное преступление в святом месте, пусть эти боги для тебя и ложны. Наверное, для Рисвелла вообще не существовало ничего святого, раз он посмел сделать такой ужасный поступок, проклявший его в глазах богов.
      — Он немедленно обвинил южан в смерти Старка и приказал солдатам убить нас. Не буду тебе описывать бой – это совсем не для твоих ушей. Скажу лишь, что несмотря на нашу подготовку, мы не могли одержать победу. Их было больше раз в пять, и как бы мы не старались, они нас окружили и задавили. — Тайлер хотел добавить что-то еще, но потом подумал, что этого пока хватит. Он специально говорил медленно, чтобы она все поняла, пусть это и стоило немалых усилий. Эту страницу в его истории не хотелось вспоминать больше никогда. — На моих руках кровь пяти человек, но все они были при оружии и никого из не звали Рикон Старк. Ты веришь мне?
      Он поглядел на нее таким взглядом, полным отчаяния, что она не могла не поверить. Рыцарь не утаивал от нее никакой правды, сказав все так, как это было, и потому рассчитывал развеять все сомнения, что могли зародиться в ее голове от переживаний. Девушка слушала очень внимательно, и по ее глазам Тайлер понимал, что она верит ему. Даже слезы больше не лились по ее щекам, будто заворожённые рассказом. Ее взгляд так же был полон какой-то непонятной ему жалости, и он решает следить за ее ладонью, скользящую по его шершавым бинтам на животе. Бинты эти были новыми и свежими, так что едва ли не искрились белизной, и на них было приятно смотреть.
       Недолго, правда, он наслаждался подобным зрелищем — девушка ловко поворачивает его голову к себе, а после в мгновение ока нависает над ним и целует. «Я же пошутил!», едва не кричит рыцарь, не ожидавший от девушки подобной прыти. Он от неожиданности сперва сжал челюсть, но потом понял, что происходит, и сделал все так, как надо. Ее поцелуй был пылкий от долгого ожидания, но нежный и невинный, полный любви, так что Тайлер ругаться на нее за такое вторжение точно не станет.
      — А я думал, что тебя в септе воспитывали и целовать так хорошо ты не умеешь, — со смехом говорит рыцарь, видя, как из зажатой робкой леди она превратилась обратно в смелую Винафрид с привычными горящими глазами. Они и раньше целовались, но чтоб вот так — никогда. От его грустных мыслей не осталось и следа, когда она решила разбавить их похоронный разговор чем-то более… счастливым. Рыцарь убрал пряди ее волос в сторону, поправив растрепавшуюся прическу. Их улыбки были такими милыми и сладкими, что растаяли бы, попав под дождь. Наверное, именно за этим Тайлер и ждал Винафрид, когда скучал здесь в темноте и одиночестве.

Отредактировано Tyler Rowan (2018-08-06 11:01:56)

+11

8

«Было бы лучше, если бы мы так и остались незнакомцами», - именно с таких слов начинается письмо, которым Винафрид хотела поставить точку во всей этой неразберихе,  что вот уже не один месяц длится между ней и Тайлером. Не самое лучшее начало для конца, но другого не придумать. Она пыталась, вот только слова совсем не хотели ложиться на бумагу. А ведь раньше ей так легко давалось изливать свою душу в строках. Стоило только взять в руки перо и начать писать, а там гляди уже и целая поэма достойная лучших театров Браавоса насобиралась. Вин поэтому и решилась порвать с Тайлером через письмо, так как не смогла бы на словах сказать все то, что от нее требуется сказать. Но как оказалось, когда дело касается вопросов сердца, талант писать долго, красиво и ни о чем испаряется. Не один час юная Мандерли провела, склонившись над столом, все стараясь начать то, что в последствии приведет к неизбежному расставанию с юношей, который хотел стать для нее просто другом, а в итоге только потеряла время зря. «Лучше бы вы так и остались незнакомцами», - слова, что сказала ей леди-мать на следующее утро после слегка неудачной охоты на оленя, во время которой Тайлер и Винафрид наконец-то смогли поговорить откровенно и осознать, что они друг для друга значат больше, чем просто хорошие знакомые. Леди Леона произнесла те слова с такой злобой и ненавистью, как будто верила, что ее пожелание может осуществиться, если желать это всем сердцем. Тогда Винафрид предпочла не акцентировать внимание на озлобленности леди-матери, и без нее по душе кошки скребли, но оставшись со своими мыслями один на один, девушка задалась вопросом, как бы сложилась ее судьба, если бы она все-таки не пригласила Тайлера на танец. Наверное, все было бы не так уже и плохо. Она бы стала женой Харриона, жила бы в Кархолде и считала бы себя вполне счастливой, ведь в ее жизни никогда не было бы одного очень правильного южного рыцаря, которому нежна была только она, а не деньги, власть и знатное имя. Но случилось так, что Винафрид и Тайлер встретились и это лучшее, что могло случиться в их жизнях. В случае одной русалки так точно.  Пусть леди-мать разглагольствует сколько угодно о том, что из-за своей дурной привязанности к этому вздорному носатому мальчишке ее не менее вздорная ночь обрушила на Мандерли копья Железного Трона, но Вин не отречётся от Тая. «Было бы лучше, если мы так и остались незнакомцами», - слова, которые титанически сложно было вывести на бумаге и которые никогда Винафрид не сможет произнести вслух. Любит она этого носатого самодовольного южанина так же сильно, как и семью. А семья для Вин, пусть, что там не говорила леди-мать, далеко не пустое место. Именно поэтому вместо объятий и требования, дабы Тайлер поклялся, что больше не будет рисковать собственной жизнью, Винафрид заговорила о Винтерфелле. Для нее было важно разобраться в этом деле, пусть как бы больно Таю не было вспоминать тот роковой день.
Мандерли прикрывает глаза рукой не в силах больше слушать о том, что натворил лорд Родников. А главное, она не может в это поверить. Лорд Рисвелл обладает своенравным характером и к южанам он не испытывает тепла, но учинить такое – это безумие.
«Малыш Рикон ведь ничего ему не сделал. Боги, да ему всего четыре! А где были часовые Старков?»
Винафрид места себе не находила. Она настолько приняла близко к сердцу рассказ Тайлера, как будто это случилось в Новом Замке.
«Почему он это сделал? Почему кастелян Винтерфелла не приставил к ребенку охрану?».
Слишком много вопросов, на которые у Тайлера не будет ответов, так что нечего его ими мучить. Он так поведал ей многое, за что Вин ему благодарная. Ведь мог смолчать, ссылаясь на усталость. Винафрид не стала бы его допрашивать. Но даже сейчас, пережив столько, сколько некоторые не переживают за всю жизнь, Тай ставит интересы Вин выше своих. Как после этого можно еще сомневаться в искренности чувств?
«Да, я верю тебе», - хотела сказать Мандерли, но вместо этого только качнула головой, надеясь, что Рован простит ей сегодня не многословность. Не только у южан выдался сегодня насыщенный день. Но Винафрид не жалуется. Если Тайлер попросит, она у его постели проведет всю ночь. Ей совсем не хочется быть той, что только берет и ничего не дает взамен.
Наверное, желание не быть в глазах Тайлера эгоисткой умноженное на дни проведенные в размышлениях о судьбе беглецов в компании с откровенной беседой и окончательным осознанием, что никто влюбленность с любовью не путает, привели к тому, что Винафрид переступила через себя и первая поцеловала Тая. А может, она действительно дикая и невоспитанная, как любят говорить септа и леди-мать.  Сейчас это не имеет значение. Как и всякие Рисвеллы с их ложью. Только улыбка Тайлера в этот момент для Винафрид имела значение. На считанные доли секунды они снова оказались темы упертыми подростками, которых хлебом не корми, дай поспорить о дорнийцах, богах и выгоде браков.
- Так воспитывали, - под стать Таю, легко отозвалась Вин, как будто не было тех слез и страшных бесед. – Но в септу пробрался один южный рыцарь и, решив, что жить по законам Семерых слишком скучно и внес некоторые коррективы.
Вин тоже не смогла удержать улыбку. Наверное, со стороны забавно выглядят. «Как дети малые», - сказала бы сейчас Вилла, если увидела, ну и пускай. Не настолько они взрослые, чтобы всегда ходить с высокомерным выражением лица и даже, когда смеются прикрывать рот рукой.
- Мне не хватало тебя, Тайлер, - насмеявшись, Вин все-таки решила сказать то что должна была сказать поначалу, но из-за своей слабости не смогла. – Знаешь, даже не представляла, что такое возможно, - снизила плечами, как будто говоря, да, вот такая я дуреха. – А еще боялась, что ты на меня держишь обиду, - она опустила глаза, но на этот раз не отстранилась от Тайлера полностью. На этот раз взяла рыцаря за руку. Она бы и обняла его, если бы знала, что этим не причинит ему боль. – Но я пыталась уговорить лорда-дедушку отправить охотников на ваши поиски, но все четно. Плохие новости пришли не только из Винтерфелла. Железный Трон держит в заложниках леди Кейтилин Старк с дочерьми, в Ночном Дозоре не утихают стычки между приверженками нового Хранителя Севера и верными Старку людьми. Ко всему, еще говорят, что Ланнистеры идут на Север и пришлось укреплять Белую Гавань и Перешеек.  – Винафрид выдохнула, перевела дух, стараясь подавить тот страх, что зарождался в ней при упоминании малиновых плащей. Наверное, потому что в голове сразу вспоминалась истории жены принца Рейгара и ее детей. – Еще говорят, что Тиреллы созывают знамена. – Винафрид нахмурилась. Ей надо было только объяснить, почему Мандерли не стали помогать южанам, а в итоге, рассказала Тайлеру все, что он пропустил, пока бегал по лесам на Север. – Кажется, будет война. Король Джоффри - безумец. Он казнил принца Оберина после того, как тот выиграл суд поединком, - больше добавить было нечего. Только что она в голос усомнилась в здравие монарха, а за такое могут лишить языка в лучшем случае, так что лучше помолчать и подумать стоит ли говорить о том, почему люди Ланнистеров идут на Север.

+9

9

     — Что за книга? Ты принесла мне почитать? — Взгляд Тайлера скашивается в сторону, прямо на эту самую книгу. Кожаный, изрядно пошарпанный и поцарапанный переплет — который, впрочем, нисколько не ухудшал внешний вид книги, —желтоватые страницы, несколько закладок… книга часто использовалась и даже кому-то была дорога, судя по легкой ухоженности. Не слишком толстая и тяжёлая — хотя бы на вид, — но пахнущая стариной — все так, как Тайлер любит. Интересно, откуда она знает? Или… это просто ее любимая книга? От такой заботы на глаза едва ли не наворачивались слезы умиления. Надо ли говорить, что ему повезло с такой леди? Наверное, такую он бы никогда не сыскал в далёком Просторе. Казалось бы, банальная вещь, всего лишь книга, но даже она являлась проявлением любви.
     Однако в голову Тайлера при этом всегда закрадывалась коварная мысль: а он-то как проявляет свою любовь? Подвергает ее родной замок и город опасности? Хорош жених: зануден, педантичен, рассеян и вдобавок преступник. Просто лучшая партия для будущей леди Белой Гавани! Ему хотелось хоть как-то показать Винафрид, что его любовь за эти пару месяцев нисколечко не исчезла, но он ко всему прочему был еще и ранен да шит-перезашит, и мог пока что просто лежать да заниматься самоедством и догадками о том, что происходит. Но Винафрид, судя по всему, занималась почти тем же, разве что не лежала, а все время управляла замком и делами города. Именно поэтому он никак не осуждал ее решение разобраться во всем перед тем, как заниматься всем иным: чувство стыда вкупе с желанием выговориться делали свое дело.
     Наверное, ему не стоило произносить те слова под большим дубом, когда они прятались от дождя. Несмотря на их взаимную любовь, именно они стали той точкой невозврата, после которой нельзя было жить по-другому. Вначале это, конечно, было хорошо, даже немного трагично: пылкий южанин и прекрасная северянка, чье сердце он растопил. Можно было сочинять любовную историю и ставить на музыку, превращая в романтичную песню. Но теперь это приносило много неудобств, сложных дилемм и споров, не нужных никому в это неспокойное время. Он знал, что Винафрид и ее мать постоянно ругаются, и чаще всего именно он фигурирует предметом спора. Он знал, что Виман Мандерли склонится перед решением трона, если потребуется, в чем с ним не согласится Вин. Если бы те заветные четыре слова не были высказаны, такого бы ни за что не случилось бы, и Тайлер навсегда остался бы в ее памяти лишь обычным южным рыцарем, одним из пятидесяти почетных гвардейцев Маргери Старк. Всем было бы спокойнее. Всем было бы лучше. Но кто же знал? Слова всё-таки были сказаны, а прошлое навсегда останется в прошлом, совершённым и неизменным.
     Поэтому всегда надо было исходить из того, что есть сейчас, а не могло быть в прошлом. Менять настоящее, а не в очередной раз сокрушаться по утраченным возможностям. Винафрид сейчас нужен уверенный рыцарь, а не хлипкая барышня, и в этом тоже было бы своего рода проявление любви.
     Он двинулся к ней ближе, стремясь обнять и защитить от злости всего мира. Она, конечно, не просила, но негодование и жалость были едва ли не красками выведены на ее лице, и рыцарь стремился предотвратить новую порцию слез и заставить ее чувствовать в эту темную ночь не только лишь тревогу и нервозность, но и нежность. Движения, конечно, дались с трудом, но это был первый шаг к тому, чтобы прекратить уже свое нытье по поводу этих царапин. К тому же, ради объятий что угодно можно стерпеть. Выговорившись и обнявши свою леди, он понял, что не чувствовал себя так хорошо с тех пор, как Рикон ещё был жив. Ему показалось, что еще немного, и девушка опять что-нибудь спросит о Дорне. Ах, если б они говорили только о нем!
     — Пробрался? — усмехнулся Рован, глядя на леди. — Тогда мне осталось тебя еще и украсть. Для порядка.
     Счастливая улыбка, светившаяся на лице Винафрид, нравилась юноше гораздо больше ее слез. Прежняя неловкость между ними успела где-то затеряться, и Тайлер ощущал небывалую уверенность и нежность рядом с нею. Если бы его сейчас увидел мейстер, то точно посоветовал бы Вин захаживать сюда каждый день. Всё-таки смех тоже лечит.
     – Это мне не хватало тебя, Винафрид, — снова смеётся Рован, говоря абсолютно искренне. Они, конечно, присылали друг другу воронов, но это совсем не то. Тайлер хранил все ее письма, старался ответить как можно быстрее, а как же он любил перечитывать под светом свечи эти строчки, писанные ровным красивым почерком! Все эти недели он был завсегдатаем вороньей башни, и даже насмешки товарищей нисколько не мешали ему ежедневно навещать мейстера Лювина. Ему даже в голову не могло прийти обижаться на нее… потому что совершенно не на что. Он сжал ее руку чуть крепче и поглядел в глаза, желая взглядом выразить все, что не мог и не хотел словами.
     Новости были весьма интересные. Винафрид говорила быстро, желая рассказать все и сразу, но Тайлер все хорошо улавливал. Тут было над чем поразмышлять, и Тайлера сразу унесло в просчитывание всех вариантов, что могли случиться от таких действий Железного Трона, но он решил остановиться. Голову поломать можно позже.
     — Ланнистеры? — непонимающе переспросил он. Ослышался ли? Ланнистеры были всего лишь Великим Домом, и он не понимал, откуда взялось такое рвение нажить себе врагов среди северян. Конечно, королева была из Ланнистеров, но король-то Баратеон, и возникло бы гораздо меньше вопросов, если б на Север пошла армия из Штормовых или Королевских Земель. Но какой интерес у юга здесь? Неужели Маргери? Этот вопрос его интересовал больше, чем очередные стычки Ночного Дозора. Но и шаги нового короля были тоже достойны внимания — открыто держать в заложниках леди Кейтлин, обрекая на себя гнев Севера и Трезубца, казнить Оберина Мартелла с другими дорнийцами… кто-то, кажется, хотел закончить так же, как и его отец.
     — Если Тиреллы созывают знамёна, то будет война, — тихо сказал он, в задумчивости рассматривая узор на пледе. — Но, по крайней мере, это значит, что Север не будет один. А что с Брандоном Старком?
     Наверное, он тоже заложник Красного замка. У всех нынче связаны руки, и Железный Трон творит то, что хочет, но вряд ли это надолго. Ради мира придется чем-то пожертвовать, даже если ценой будет жизнь семьи, плененной королем.
     Интересно, а что сейчас с отцом? Он, скорее всего, всячески помогает лорду Тиреллу в Хайгардене. Вся семья главы «розочек», кроме Уилласа, была рассеяна по всему югу, и вряд ли у него нашелся бы лучший помощник, кроме отца, а Простор был слишком огромным, чтобы пытаться все сделать в одиночку.  Нужно его каким-то образом предупредить о том, что Тайлер жив, чтобы отцу было спокойнее. Надо бы еще и извиниться, ведь он был прав: поездка на Север оказалась слишком опасной для наследника Золотой Рощи.
     — Винафрид, можно тебя кое о чем попросить? — он взял ее ладонь в свои руки и моляще заглянул в глаза. — Мне нужно отправить ворона отцу, а без тебя я не смогу этого сделать. Ты мне очень нужна.

+6

10

«Как все-таки легко порой быть счастливой», - думала Винафрид, любуясь тем, как непринужденно танцуют огоньки от свечей в глазах Тайлера. Это чем-то напоминало мерцание звезд в глубокую ночь. Да, тихое небо над все еще бушующим морем. Некий символ веры в то, что завтра все опять будет прекрасно, что ливни не вечны, а после штормов всегда наступает спокойствие и умиротворение. Как же ей не хватало этих глаз. Как же она устала от одиночества и всепоглощающего страха. Боги, как она счастлива сейчас. В этот краткий миг, когда нет волнения, предательства и страха за завтрашний день. Как же Винафрид хотелось, чтобы так было всегда. Как было бы здорово, если бы нарушали тишину только шум моря, смех и тихая беседа! Но Боги жестокие. А, может, в этом и есть ценность столь кратких моментов счастья. Может быть, как и цветы, что имеют ценность только потому что быстро вянут, так и улыбка любимого человека столь сладка, потому что приходится видеть ее не так часто как бы хотелось.
«Нет, глупости какие-то».
Вин еле заметно мотнула головой. Она даже представить не может, что когда-то на любимого человека сможет смотреть с холодом в сердце. «Любовь, душившая тебя изо дня в день, - вспомнились ей еще одни слова леди-матери, сказанные в надежде достучаться до разума дочери, - в один день перестанет быть ощутимой и оставит тебя ни с чем». Она не перестанет любить Тайлера. Это влюбленность под гнетом проблем разбивается на сотни маленьких осколков, которые никогда опять не собрать вместе, а истинные чувства только крепнут. Когда-то каждый их день будет до краев наполнен радостью, и даже тогда глядя в глаза Тайлера, ее сердце будет стучать, как сейчас, когда их жизнь состоит только из расставаний и страха.
«Скоро все будет по другому, - уверяла себе Мандерли, - просто надо переждать. Полевые цветы ведь тоже каждой осенью увядают, а весной они распустятся вновь».
- Я подумала, что тебе она будет интересной, - Вин тоже поглядела на книгу, в которой помимо сотни интересных историй, закладок и рисунков разных чудищ и героев еще вместилось письмо, призванное поставить точку в красивой любовной истории. Только от одной мысли о том, что Тай все-таки прочтет его, девушке становилось дурно. Хотелось подойти, взять его и выбросить в очаг. Но пока Тайлер вряд ли поднимется с кровати, так что нечего волноваться. Винафрид его заберет, перед тем как уйти. – Там не только истории об Иных и Долгой Ночи, но много других рассказов, о которых позабыли даже северяне, а корни их идут к Веку Героев. Мейстер говорит, что эта книга старше Нового Замка. – Наверное, он врет. А может, так оно и есть. Винафрид читала ее еще в глубоком детстве. И уже тогда книга была потрепанной. – Если хочешь, я могу приходить и читать тебе. Мне совсем несложно.
Винафрид надеялась, что ее предложение не звучит слишком навязчиво. Она ведь просто заботится. Мейстер говорил, что несколько дней Тайлер может болеть голова, а в таком положении чтение сравнимо с пытками, вот Вин решила помочь. Правда, ей надо будет найти свободный часик, а еще лучше два в своем расписании, но это уже мелочи. Человек ведь всегда находит время на то, что действительно представляет для него ценность. Но это потом. Сейчас надо расставить все точки над «і» в истории с резней в Винтерфелле.
Помимо негодования и желания потрясти за воротник камзола кастеляна замка, Винафрид еще пыталась уяснить для себя несколько аспектов. Первый: почему лорд Рисвелл отлучился от защиты Стены. Второй: почему беглецы бежали в Белую Гавань, а не к Сервинам. И третий: как обелить имя Тайлера. Последнее ее волновало больше всего. Как рыцарь он может отстоять свою честь в суде поединком, но маленький король на примере принца дорнийского всем четко дал понять, что для него воля Богов. Можно еще собрать свидетелей. В септе ведь должен был быть септон, он может подтвердить слова Тая. Вот только вопрос: станет ли король слушать.
«А, может, ничего делать не стоит?».
Всем ведь понятно, что южан подставили, так зачем что-то кому-то доказывать.
«В Новом замке вполне хватит места для одного рыцаря».
Винафрид как раз хотела поделиться своими мыслями с Таем, да только не успела. В объятиях возлюбленного она оказалась быстрее, чем успела напомнить, что мейстер запретил ему подниматься.
«Совсем себя не бережет».
Вин пыталась вести себя осторожно. Ей совсем не хотелось случайно задеть раны на теле Тайлера, но стоит признать, в его объятиях ей стало гораздо спокойнее. Словно и не было тех разрушающих мыслей о войнах и предательствах. Давно она не чувствовала себя так спокойно.
- Как будто ты не украл.
Мандерли понимает, о чем именно говорит Рован, но нет ничего благородного в поступке принца Рейгара. Таргариен взял леди Лианну Старк силой. Дракон овладел только телом прекрасной северянки, в то время как Таю удалось похитить сердце Вин. Смешно звучит, но так оно и есть. Еще полгода назад она и подумать не могла, что способна на столь глубокие чувства и привязанность. Даже к Домерику она не испытывала такой привязанности, что есть к Таю.
- Я больше не хочу тратить свою жизнь на письма тебе, - Вин пытается быть как можно серьезнее, но мимолетная улыбка все-таки проскальзывает, когда она ловит себя на мысли, что теперь глаза Тайлера не кажутся бездной. Она научилась глядеть в них и видеть, то, что рыцарь скрывает в своем сердце. – Ты ведь больше меня не покинешь?
Письма – это всего лишь бумажные цветы. Их можно перечитывать по сотне раз, пытаться разглядеть скрытый смысл между строк и восхищаться красивым почерком. Их нужно хранить, дабы в моменты, когда совсем трудно, вспоминать, что есть для кого жить, что где-то есть тот южный рыцарь, который так же ждет ответа и для которого расстояние так же сравнимо с пыткой. Но каким бы красивым почерком не были написаны строки, о насколько возвышенных чувствах не говорилось, письма никогда не заменят личной беседы. В них не передать самого главного: улыбки, взгляда, прикосновения и размеренного столь глубокого и плавного дыхания возлюбленого. Письма – всего лишь красивая обертка. Они способны скоротать вечера, проведенные в одиночестве, но никак не заменят человека, которого в этот вечер нет рядом.
А еще Винафрид очень боится за Тайлера. Он ведь благородный рыцарь, а такие не станут в замке отсиживаться, пока вокруг творится беспредел.
«Но ведь он уже так много пережил».
Вин хотела, чтобы Тай ей поклялся, что никогда, ни при каких условиях не будет рисковать собственной жизнью. Но ведь она не столь глупая, прекрасно понимает, что это обещание Тайлер не сдержит.
- Да, Ланнистеры, - кивнула девушка при этом, пытаясь опять не разреветься. – Поговаривают, их отправил король, чтобы они привели вас в столицу для суда, но… мы же понимаем, какой суд это будет.
До казни принца Оберена все еще верили в благоразумность Железного трона, но сейчас… Нет в этом мире справедливости ни для лорда, ни для рыцаря, ни для простого земледельца. Не с таким королем.
- Север не будет воевать. Не сейчас, Тайлер, - все-таки она прижимается к груди рыцаря. Ей надо чувствовать хотя бы какую-то защиту в столь неспокойное время. Она ведь всего лишь беззащитная девушка. – Новый Хранитель Севера – лорд Болтон. Отец пишет, что он полностью верен Железному Трону. А еще, как будто его люди убили Большого Джона. Как бы там не было, но Северу сейчас будет точно не до войн. Если Русе Болтон не приклонит колено перед Роббом Старком, то будет междоусобица.
Вин подняла глаза на Тая и не смогла сдержать смешок. У него всегда такое забавное выражение лица, когда он что-то не понимает.
– Забыла сказать, прости. Робб Старк живой. Он как-то сумел договориться с Мансом-Налетчиком и в последнем письме отец писал, что уходит его встречать в Зачарованный лес, - хоть какие-то добрые новости за последнее время. Хотя, еще не ясно, можно ли поднимать бокалы за возращения Старка. От отца, как и от дяди больше писем не было. – Бран Старк покинул столицу. Лорд Титос Блэквуд писал, что его сын видел его на королевском тракте с сиром Лорасом. Я молю Семерых, чтобы верные сиру Талли люди отыскали сына лорда Эддарда Старка быстрее, чем это сделают Ланнистеры. В Речных землях тоже неспокойно. Лорд Хостер болен, а его сын гостит в Красном замке. И ты ведь понимаешь, что без
помощи Долины и Севера Речные земли не станут что-то предпринимать против Железного Трона. А Долина сейчас, по сути, находится в руках лорда Станниса, дяди и десницы короля Джоффри. Так что боюсь, Простору никто не поможет.
Так ужасно Винафрид себя не чувствовала даже когда писала злополучное письмо для Тайлера. А как еще можно себя чувствовать, когда, по сути, расписываешься в собственной слабости и трусости? Но Тай должен ее понять. Простор ведь тоже не стал бы воевать с Железным Троном, если бы оказался в столь ужасной ситуации, как северяне. Сначала надо думать о собственном доме, а уже потом обо всем другом.
- Да, конечно, - стоит сказать Винафрид и сама подумывала написать лорду Матису, дабы тот не волновался, вот только все-таки смелости не хватило. В конце-то концов, это уже чересчур. И чтобы она писала: «Здравствуйте, не беспокойтесь за сына, с ним все хорошо»? Как-то слишком глупо.
Она поднялась, дабы попросить часовых, что все это время, судя по всему, пытались понять, что происходит за закрытой дверью, принести пергамент и чернильницу. Пока они выполняли приказ, Винафрид зажгла еще несколько свечей, чтобы не было так темно. Так Тайлер не спит.
- Будешь диктовать, а я буду писать?
Когда гвардеец принес все, о чем его просили, Винафрид опять заняла свое место на краю кровати, а, чтобы писать было удобно, под пергамент положила книгу. Ту самую, которую принесла для Тая.

Отредактировано Wynafryd Manderly (2018-08-23 23:40:47)

+5

11

     Море где-то у подножья мыса стало бушевать. Ещё пару минут назад Тайлер мог сказать, что был полный штиль, но сейчас там был будто шторм. Несмотря на вечер, когда вода довольно серьезно отходит от берега, рыцарь слышал, как волны одна за одной пытаются сточить скалу, на которой уместилась эта небольшая башенка Нового замка. Рыцарь знал, что башенка выстоит. И поэтому, вопреки бушующей там, далеко внизу, стихии, он понял, что никогда раньше не чувствовал себя настолько защищённым. Неудивительно, что Винафрид до сих пор не замужем: в этом замке было что-то притягательное, из-за чего с ним не хотелось расставаться.
     Он любил символичность, и часто пел песни именно связанные с какими-то символами. В этом была какая-то изюминка, как для него, так и для слушателей. Умный человек видел в этом лишний повод подумать о высоком и что-то с чем-то связать, глупый же наслаждался красивыми оборотами речи, неразрывно связанными с символами. И вот сейчас он как-то неосознанно связал Винафрид с морем. Она пришла к нему холодная и спокойная, как то временное затишье перед штормом, но после слов Тайлера постепенно оттаивала, пока ледяная стенка между ними совсем не сошла на нет. Сейчас чувства между ними бушевали, и, как пробегавшие волны, падали из крайности в крайность. Первая волна, упавшая на берег, была заполнена заботой и нежностью.
     — Будет, — медленно кивнул Тайлер. Не могла не быть. Он принял бы из ее рук даже трактат по арифметике, если бы она приходила сюда каждый день лишь ради того, чтобы посидеть с ним. Ему не хватало ее. Не хватало даже такой, с печальными заплаканными глазами, шмыгающим носом и непослушными волосами, то и дело сползавшими на лицо. Не хватало ее такой расклеившейся, но живой, а не морозной, как в первые дни их знакомства. Не хватало как ее заученной вежливости, так и теплых слов. Не хватало ее белого с синим платья, не хватало ее бледно-розового дорожного платья, любого, кроме серого — септа говорит, что этот цвет ей не идет. Он скучал и по ее улыбке, которую хотелось превратить из грустной в задорную или хотя бы лукавую. Ему не хватало ее, маленькой леди Белой Гавани, с которой они не виделись уже полжизни. Сейчас даже было неважно, при каких обстоятельствах они встретились — важно, что встретились. Глядя в ее глаза, которые странно блестели в одиноком свете свечи, он понимал, что она считает так же. Он понимал, что это не иначе как любовь — влюблённость так не может. Влюблённость лишь влечение, которое исчезает при малейшей угрозе. И какая ни была бы из себя любовь, он знал: это точно она.
     — Хочу, — ответил он так же односложно. Он правда хотел. Ему здесь было скучно, ничего нельзя, только лежать, и это книга была бы кстати. Он мог бы прочитать ее сам совсем без труда, но лишний раз повидать хозяйку Белой Гавани хотелось гораздо больше, чем прямо сейчас встать на ноги. — А ты точно придёшь?
     Риторический вопрос. Он знал, что она придет, ведь истинные леди, как рыцари, от слов не отказываются. А она — вот совпадение! — по совместительству еще и истинная леди. Правда, разгильдяйство и эту игру на ее заботливости пора было прекращать, а то, того и гляди, еще и с арфой придёт, чтобы за него — арфиста! — музыку сочинять. Но пока он болен и ранен, разрешалось немного понежиться. И, кстати, она ведь тоже здорово играет на арфе — он давал ей небольшие уроки. Скоро такими темпами рыцарь соберёт благородную труппу и будет бродить по всему Вестеросу, показывая предоставления. Не самый плохой выход из сложившегося гнета обстоятельств.
     Вторая волна была наполнена всевозможными вредными чувствами: от гнева до беспомощности, от злости до печали.
     Тайлер все еще был поражен тем, как, оказывается, просто поломать жизнь другим людям. И как велика людская зависть и желание подняться выше по трупам и головам. И никакой надежды на благополучный исход, никакой надежды на справедливость. С одной стороны, им нужно прийти на королевский суд в Королевскую Гавань. Но оправдаться там нет никаких шансов, ведь будут не судить, а подсуживать так, как надо королю. Испытание поединком? Победит защитник Джоффри — честь ему и хвала, победит Тайлер или Теон — все равно казнят, как это ни странно. Рован, конечно, рыцарь и должен отбелить свое имя любым способом, а не прятаться в тени как разбойник с большой, но точно не таким способом. Сир Вортимер полжизни на него потратил не для того, чтобы он сложил свою темноволосую головушку во дворе Красного замка, а для того, чтоб он этой головушкой работал. А она говорила, нет, во все горло кричала, что должен быть другой путь.
     Но какой? Война? Ну да, победителей не судят. Простор был богат, у него была самая большая армия, но что он может против Железного Трона, набравшего себе рычагов давления на все остальные королевства столько же, сколько грибник грибов после дождя. Эдмар Талли в столице, так что его храбрые речники повернут копья даже против Старков. Долина? Ею правит полусумасшедшая Лиза Аррен, а фактически власть в руках Станниса Баратеона, деснице Джоффри, известного своим непоколебимым характером и верностью короне. Западные Земли занимает дедушка короля, а Штормовые — дядя. Дорн? Неизвестно, жив ли хоть один Мартелл. Север? Робб мертв, Бран пропал, Рикон мертв, Джон на Стене, Санса — будущая жена Джоффри. Казалось бы, выхода нет никакого, и остаётся только барахтаться, как утопленник в жестокой трясине не в силах спастись.
     Третяя волна — и снова прилив сил.
     — Не украл. Ты ведь дома, — парировал он, чуть разжав объятия. Одну царапину не вовремя зажгло, а так стало полегче. На самом деле, он ничего в жизни еще никогда не крал. Только ради Винафрид можно было согласиться на такое дерзкое дело, но без ее на то желания он ничего предпринимать не хотел. Не повезло ей — выбила самого нерешительного рыцаря на свете. Даже немного жаль.
     Только сейчас, когда они настолько близко, что ближе и некуда, он понял, что научился читать по глазам. Они у нее карие, как у голубки, и выражали сейчас только одно, им понятное чувство. Он видел такой ее взгляд лишь единожды — тогда, по сенью большого и древнего дерева. Тогда он решил, что это вино заняло разум леди. Нет, не вино, далеко не вино.
     — А на что хочешь? — наивно спросил он, улыбаясь как юноша, впервые научившийся целоваться. Но ее вопрос завел рыцаря в тупик, и он посерьёзнел и поступил взгляд. — Я… я гвардеец Маргери, понимаешь? Я у нее остался один. Я не могу ее бросить, пусть временами я этого страстно желал. Только не сейчас.
     Он бросил на нее взгляд, полный безысходности, и тяжело вздохнул.
     — Ты ведь тоже не можешь уехать со мной?.. — сказал он с надеждой, мысленно уже предоставляя, как остался бы тут и женился бы на леди Мандерли. Жизнь в Новом замке не так уж и сильно отличалась от жизни в Роще, разве что холоднее и народу поменьше. Он любил и то, и другое.
     Четвертая волна эмоций — размышления и страдания. Как полагается, тянет ко дну, а вовсе не к берегу.
     — Тогда единственный шанс для нас — уплыть, избежав встречи с Ланнистерами. — Но рыцарь не бежит. От стыда он опустил взгляд, не в силах смотреть ей в глаза при произнесении таких слов. Но другого выхода, кроме смерти, нет. — Но я совсем не хочу бежать.
     Он тяжело вздохнул и скосил взгляд на свечу. Даже признаваться в любви было легче. Кому нужны его хотелки? Он должен был защищать Маргери от любой опасности, и он защитит. Но это спасение сильно конфликтовало с его жизненными правилами и обетами, но по-другому он не мог. Он присягнул леди Старк в верности, а такая клятва важнее всего на свете. Даже собственной чести. Как бы только не сломаться во время исполнения клятвы.
     — Я… я понимаю, — он проводит рукой по ее мягким волосам, чувствуя горячее дыхание девушки совсем близко. Если сейчас кто-нибудь войдёт, то Винафрид точно несдобровать. Но им все равно, главное, что им спокойно. Хотя бы пока что. — Болтон — Хранитель Севера? С какой это стати? Брандон ведь жив.
     А ведь он думал, что все все в этом мире просто. Оказывается, в этом мире все просто только разваливается. Еще два месяца назад в Семи Королевствах был мощный союз из Простора, Трезубца и Севера. Год назад в Вестеросе доминировал союз «северных амбиций», который и посадил Роберта на Трон много лет назад. А теперь все пляшут под дудку Ланнистеров, пусть втайне мечтая засунуть эту дудку кое-кому поглубже в глотку.
     И тут вдруг его лицо вытянулось и он взял девушку за плечи, слегка оттолкнув, чтобы посмотреть в глаза. Она что, шутит? Он своими глазами видел письмо о том, что Старк мертв! Что за шутки? Но легкая улыбка на ее лице свидетельствовала не о шутке, а о том, что она знает больше, чем говорит. Глаза говорили о том же, поэтому Тайлер потянул Винафрид обратно, начав размышлять над ее словами. Говорят, озадаченный Рован то же по-своему обаятельный, поэтому он старался думать почаще.
     — Простору не впервой. На нашу долю выпадало немало трудностей, и эта будет не первая и не последняя, — сказал он высокопарно, в глубине души надеясь, что так и есть. Тиреллы, пусть и казались невинными лапочками, были хитрее всех в Семи Королевствах, так что Тайлер не сомневался, что у них на все есть ответ. В конце концов, денег Хайгардена хватит даже на то, чтобы заплатить Безликим… и ещё теперь у них есть Робб. Не просто Робб, а Робб Старк. Робб. Муж Маргери. Живой Робб! Ро-об. Это ведь могло с корнем изменить дело, и Тайлер поспешил высказать свои мысли вслух:
     — А что если рассказать Роббу, как всё было на самом деле? Не сомневаюсь, что он нам поверит. Нам ведь поверил мейстер Лювин, сир Родрик Кассель… чем же Робб хуже? Осталось придумать, как до него добраться. — Он в задумчивости закусил губу, глядя куда-то в потолок. Наверное, Винафрид ждала, что он будет ее еще обнимать, целовать и все в таком духе, судя по тому, как она украдкой ранее глядела на него, но он с головой отдался своим рассуждениям. Хотя… она опять зажалась, даже голову не поднимает. Наверное, вновь стоило ее утешить, а не глупо гладить пряди ее волос.
     — Все будет хорошо, милая, — сказал он чуть виновато, и, вероятно, запоздало, покрепче обняв ее. — Как-нибудь это все мы решим, и я принесу тебе злосчастный серебряный плащ с золотым деревом.
     Когда он звал ее замуж еще в прошлый раз посещения Гавани, она всегда указывала ему на отсутствие этого плаща. Будто бы он знал, что поедет сюда жениться! Тем более, что необязательно было брать фамильный плащ, когда можно было запросто сшить новый прямо здесь. Но она, дуреха упертая, была непреклонна.
     Пятой волной оказалось письмо. Из-за него ушла вся эта тревога, вызванная вестями Вин, и появилась привычная рассеянность и лихорадочная попытка сообразить, что писать. Чуть подумав, он решил, что слова пойдут сами собой, так что придумывать заранее нечего.
     Спустя пару мгновений все было готово к написанию и он не без уважения посмотрел на Винафрид, напоминавшую теперь не маленькую леди, а настоящую правительницу. Это не могло не заставить его улыбнуться.
     — Да, так и сделаем. — Он в последний раз задумался над словами, решая, как лучше, а потом понял, что в Белой Гавани вряд ли найдется ворон до Золотой Рощи. Придется, наверное, писать сначала в Хайгарден. — «Приветствую вас, лорд Мейс Тирелл. Вам пишет сир Тайлер Рован, назначенный лордом Крейном капитаном гвардии Вашей дочери. Спешу передать, что она жива, но сказать больше не могу, так как опасаюсь, что письмо попадет не в те руки. Лишь прошу Вас передать моему лорду-отцу то, что мы живы и в полном порядке благодаря…», — он едва не сказал «моей невесте», — «…благодаря помощи друзей. В ближайшее время, вероятно, вестей от нас ожидать не стоит. Искренне ваш, сир Рован».
     Последние слова он написал сам, в конце поставил инициалы на грубо начерченном гербе.
     — Не ставь свою печать. Найди лучше в сумках мою, она всегда хранилась рядом с твоими письмами. Так безопаснее, — он поймал себя на мысли, что начинает говорить как лорд. Ох, за какие-то пару месяцев они стали гораздо взрослее, но остались все такими же детьми. Один заменил Алана, вторая деда, а вместо серьезных дел им все поцелуйчики подавай.
     — И-и… отправь сама. А еще лучше перепиши куда-нибудь и отправь потом снова, если ворон не вернётся.

Отредактировано Tyler Rowan (2018-08-30 22:37:00)

+9

12

Винафрид научилась понимать Тайлера без слов, но для нее все еще остается загадкой, как сделать так, чтобы облегчить его страдания, дать понять, что он в этом мире не один и он ей может доверить, что угодно. Словами? Это просто ветер. Каждый может красиво говорить, некоторые этим даже на хлеб зарабатывают. Действиями? Так, чтобы начать что-то делать, надо знать в чем проблема, а Тай хранит все в себе, как будто, если скажет, что ему страшно или невыносимо, перестанет быть рыцарем. Вот и приходится Винафрид угадывать. Считывать и правильно распознавать те малые крупицы информации, которые все-таки порой прорываются наружу. Но этого очень мало. Недостаточно. Она понимает, почему Тай всего ей не говорит, но ведь Вин не настолько хрупкая и беспомощная, как кажется на первый взгляд. Она выдержит, поймет его и всегда поддержит. Но Тайлер предпочитал большую половину держать в себе. Он рыцарь, ему не положено быть слабым, особенно в глазах леди.
«Слишком правильный ты рыцарь, Рован. Нельзя так жить».
- Я точно приду, обещаю.
Его все еще детская наивность всегда заставляла ее улыбнуться. Чтобы не происходило до этого, как бы мир не давал со всех сторон проблемами и опасностями, Тайлеру стоит только переспросить ее о чем-то при этом, не забыв взглянуть в глаза и сразу немножко легче становится. Порой Винафрид кажется, что Тайлер знает, как действует на нее его непосредственность и злоупотребляет ею. Впрочем, обижаться Мандерли на него не собирается. Ее все устраивает. Ей нравится, как Тай из взрослого рыцаря всего на мгновенье становится ребенком. Странно все это. Обычно ведь девушки влюбляются в храбрых и доблестным мужчин, а Винафрид все открытых и мечтательных юношей подавай. Впрочем, Тайлер умеет быть и храбрым. Просто, он знает, когда снимать доспехи. И все-таки Вин хочется немного больше. Чтобы он был честный с ней до конца.
«Разве так сложно сказать, в чем причина столь тоскливого взгляда?»
Она его меньше любить не станет, а жить станет легче. Но пока Тайлер пытался оградить ее от всего мира. Наверное, считает, что у нее своих забот полно.
«Нет, так дальше продолжатся не может».
Винафрид не хочет быть изнеженной принцессой. Она хочет быть для Тая опорой и самым верным советником, а как это возможно осуществить, если тебя держать в легком неведенье?
«Забыл что ли, что северянки сотканы из стали?»
Вин бы ему это напомнила, но знает, что ей на это ответит этот слишком заботливый рыцарь: «Так ты из самого южного дома Севера, а еще в тебе течет кровь Простора, так что северянка ты тоже наполовину». И спорить с ним бесполезно. Несколько раз они пытались, и все эти разы каждый оставался при своем мнении. Но Мандерли девочка весьма неглупая и быстро смекнула, как заставить Рована принять ее позицию. Достаточно быть с ним нежной, ласковой и откровенной. Чтобы что-то получить, надо что-то дать в ответ. В их случае уверить, что не будет осуждений. Меньше любить его не станет.
- Я не о доме говорю, Тайлер.
Все так же с теплом глядя в глаза, она возложила его руку на свою грудь. Сердце в этот момент забилось в бешеном ритме, но девушка не показала, что ей слегка стыдно.
- Сколько бы лиг между нами не было, насколько толстые стены замков нас не разделяли бы и кто бы с кем не вел войну, мои мысли и чувства всегда с тобой.
А ведь так оно и есть. Тай украл ее сердце, вернее, Вин сама ему его отдала. И теперь спокойно спать и чувствовать себя в безопасности может, только кода этот слишком храбрый рыцарь рядом. Когда он ей, как сейчас, глупо улыбается, надеясь, что сможет подкупить, и она скажет больше, чем положено. Например, что хочет быть его женой. Или чтобы он перестал ее мучить и поцеловал, так как тогда в день своего отъезда. А ведь Винафрид и сама хотела это сказать. Она бы и сказала, если бы опять речь не зашла о долге и чести.
«А у меня ты не один?!», - чуть было не выкрикнула она, но все-таки сдержалась. Понимающе качнула головой, пристыженно опуская глаза. Да, он прав. Сейчас он нужен больше Маргери. Он дал клятву защищать ее, а настоящие рыцари держат свое слово. И все-таки это невыносимо больно. Все равно что делить его с другой женщиной. Наверное, стоило бы ему сказать об этом. Но что от этого поменяется? Только Тайлер будет чувствовать себя еще хуже, а это совсем никому не нужно. Вин предпочла проглотить эту обиду. Она ведь тоже не сможет покинуть дом. Не сейчас, когда вокруг идут приготовления к войне.
«Нам просто надо это пережить», - утишала она себя и что-то совсем не помогало.
- Так не беги, - Вин опять поглядела на него. Они слишком долго не виделись, чтобы вот так глупо терять минуты совместного счастья. – Останься со мной. Север укреплен. На Перешейке люди Гловеров и Толхартов, Белая Гавань тоже укреплена и с моря замок не взять. Город спокойно сможет выдержать годовую осаду. Не беги, Тайлер. Останься со мной. К тому же, Маргарет больше не принадлежит Простору. Она теперь Старк и должна оставаться на Севере.
Наверное, это эгоистично с ее стороны. Не ей решать, где быть Маргери и где ей безопаснее, но с другой стороны, когда она обменялась с Роббом клятвами под чардревом, она же не просто сменила плащ, у не появились обязанности перед Севером.
«А у Севера перед ней».
Не все северяне забыли клятвы данные Старкам, многие дома все еще верны волкам и готовы на смерть сражаться за своего сюзерена. Вопрос в другом: хочет ли Маргери быть Старк?
- Хранитель Севера обязан командовать армией в случае войны. Как ребенок должен это сделать? Я не меньше тебя возмущена тем, что титул отдан Болтону, но Бран - ребенок. Ему не до войн должно быть.
Винафрид примолкла. Теперь ее очередь была слушать. О Просторе она ничего не могла сказать, так что только попросила Семерых дать лорду Тиреллу ума и храбрости, а еще защитить лорда Матиса. Она совсем не знает, что с себя представляет лорд Золотой Рощи, но дедушка говорил, что храбрости тому не занимать. А еще он человек чести. В общем, понятно в кого Тай пошел. «Храбрецы и честные люди всегда гинут первые», - вспомнились слова отца, отчего Винафрид кинуло в холод. Ища поддержки она еще больше прижалась к возлюбленному. Как будто испугалась, что Неведомый сейчас же его у нее заберет.
- Роббу, если он доберётся к Ночному Дозору, будет не до нас. Он не сможет так просто уйти, у него война. К тому же, - теперь была очередь Мандерли прикусывать нижнюю губу и тяжело вздыхать. – Что если он не поверит? Лорд Рисвелл хорошо очернил леди Маргери. Он писал там…
«Нет, это я сказать не могу».
Винафрид боялась разозлить Тая. Она сама, стыдно признаться, верит Рисвеллу.
«Порой сердцу не прикажешь, а леди Маргери сама слишком юна».
Но Мандерли ее не осуждает. Она же тоже сейчас находится в объятиях совсем не того мужчины, что должна.
«Но я не помолвлена с Харрионом», - слабое оправдание.
Глупой она была и остается. Тянется к нему, любит, а когда Тай предложил жениться, сказала что не пойдет. Плащ не тот.
- Не нужен мне тот плащ, и грамоты от короля, что твоё честное имя восстановлено тоже ненужные. Все это мелочи, - ком опять стоял в горле. Обычно когда Тайлер так близко, что можно почувствовать его дыхание, ей становилось легко, она как будто начинала дышать на полную грудь. Но не на этот раз. – Только ты, чтобы с тобой все было хорошо. Вот это имеет для меня значение. Я не хочу снова тебя терять. Если… - голос опять начинал предательски дрожать, но Вин не плакала. Все, хватит слезы лить. Красный нос ей не идет еще больше, чем серые платья. – Если… с тобой что-то случится, я не переживу.
А ведь раньше она о таком никогда не задумывалась. История леди Эшары Дейн казалась ей странной и глупой. Как так можно любить, чтобы покончить с жизнью из-за смерти любимого? Оказывается можно. Если это действительно любовь.
Быть писарем для Мандерли не впервые. И все-таки она слегка нервничала. Боялась, что ее почерк будет неразборчивым или покажется лорду Хайгардена недостаточно аккуратным. И все-таки за этими женскими глупостями она смогла подметить, то как изменился Тайлер. Не только внешне. Безусловно, щетина добавляла ему лет и важности, но вот голос, то как он говорит и подает историю – это завораживало.
«И все-таки остался тем мальчиком, с которым я имела честь познакомится в Винтерфелле», - улыбнулась своим мыслям Винафрид. Или не своим. Может быть, ее позабавили слова Тая.
- Ты взял с собой письма?
Безусловно, Мандерли порадовало настолько Тай бережет и ценит их отношения. Но ведь это могло сыграть с ними злую шутку. Что если бы он слишком долго их бы искал? Вин опять стало дурно. Пришлось закрыть глаза и посчитать до десяти.
- Я тоже твои берегу. Люблю перечитывать их перед сном. А если прикрыть глаза, можно представить, что ты рядом. Впрочем, слов во всем мире не хватит, чтобы передать, то что я чувствую к тебе. Я еще больше люблю тебя, сир Тайлер Рован.
Говорят, что стоит уметь разделять личное и дела государственной важности. Но Вин – девушка, а девушкам свойственны порывы чувств. Так что ничего нет удивительного в том, что она снова поцеловала своего южного «похитителя». Правда на этот раз в щечку, как целует мать ребенка.
- Если желаешь, я сейчас пойду поищу твою печать. А ты, может, попробуй уснуть. Тебе надо отдыхать. Да, постарайся поспать.

+9

13

Nirvana — Heart-Shaped Box

     — Я так и знал.
     За те мгновения, часы, дни, что они провели вместе, он научился читать ее. По одной лишь манере речи и взглядам он мог понять ее настроение, ее желания и то, чего она не может выразить словами. Ровно как и Винафрид с лёгкостью понимала его, будто они знакомы уже лет сто, а она изучила его вдоль и поперек. Впрочем, вряд ли с ним возникали какие-то сложности — он правильный рыцарь без страха и упрека, предсказуемый и наивный. Она же была северной своенравной леди с примесью южной крови, и ее природа то и дело боролась с хорошим воспитанием, так что угадать какой она будет в следующую минуту не всегда просто. Тем не менее, Тайлеру это удавалось, ведь для него она была иной, такой близкой и влюблённой, а не ледяной и властной хозяйкой Белой Гавани. Сейчас он испытывал к ней только любовь, а не уважение или страх. Если для всех она была зимней розой, то для него самой что ни на есть золотой.
     Терзаться, особенно когда ты совсем не один, было чертовски тяжело. Особенно когда время от времени его взгляд замирал на Винафрид, с ее красными от слез глазами и дрожащими ресничками, и он в очередной раз начинал думать, что не стоило сюда идти, не стоило подвергать ее, а вместе с ней и ее Гавань опасности, будто бы проверяя на прочность ее чувства. Но, наверное, и правда стоило вернуть свои мысли из Винтерфелла сюда, в одинокую башню у моря, и думать не о том, как все могло быть, а о том, как все есть. А лучше вообще не думать. Что он, больной и усталый, может сделать? Только лишь смотреть на нее и улыбаться, как самый глупый рыцарь на свете. Пусть она была грустная и заплаканная, но она была прекрасна, и она его леди. Лучшая леди на всем свете.
     Взгляд ее то и дело становился задумчивым, а он, немигающий и заинтересованный, уже сводил с ума. Он не знал, что ей сказать, чтобы не нагрузить своими проблемами и самому успокоиться. Рассказывать было слишком много и слишком горько. Лучше забыть, откреститься от этого хотя бы на время и просто наслаждаться моментом, который позволял им побыть вдвоем. Судя по лукавым — наконец-то — глазкам, которые увидел рыцарь, они подумали об одном и том же. Опять.
     Он не успел ответить ни слова, как его рука оказалась прижата к ее груди. Крепко, но не больно. На мгновение глаза расширились, он набрал в грудь побольше воздуха, но потом лишь горячо выдохнул и с привычной усмешкой поглядел на слегка растерянную Винафрид. До этого у них были только поцелуи, не самые долгие, но самые запоминающиеся… а это что-то новое. Через нежную ткань платья он чувствовал упругость ее вздымающейся груди, но что самое главное — колотящееся сердце, которое он у нее украл. Теперь уже никаких сомнений, даже если они были, совсем не оставалось — они точно любят друг друга.
     — Ты всегда будешь в моем сердце, — подхватил он, не отдергивая руки. Если кто-то войдёт, будет неудобно, но… плевать. Лёгкая стыдливость была в Вин ужасно милой, а ее слова растопили его сердце полностью, не оставив не единой частички, противившейся всему этому. — Я всегда буду любить тебя, русалка ты моя, чего бы с нами не случилось.
     Он, наконец, перестал наглеть, и убрал руку с ее груди. Но только для того, чтобы страстно поглядеть в ее глаза и закрепить их клятву друг другу поцелуем — коротким, едва коснувшимся губ, но, тем не менее, горячим и приятным. В них обоих явно был переизбыток любви, и если он поцеловал бы по-настоящему, то кто-то из них точно рухнул бы без чувств скорее всего, Робб. Это она украла его сердце, а не он, как бы Винафрид не упиралась.
     «Я — твой, а ты — моя».
     Но и счастливой ноте пора закончиться, дав начало менее приятной музыке. Клятвы не позволяли ему покинуть Маргери, ни при каких обстоятельствах, даже если она сама прикажет. Он у нее остался один, последний гвардеец потерянной гвардии, только ему она может полностью доверять. Но, как новый командующий ее гвардии, он может решить, где ей будет безопаснее… вот только осталось подумать, где ей, разыскиваемой королевским приказом, будет безопасно.
     Его ответ совсем не понравился Вин. Неудивительно, ведь он прямо, не виляя, сказал ей, что другая девушка важнее для него, чем она. А как Тай мог иначе? Винафрид тоже понимала это, но не могла так просто улыбнуться ему и сделать вид, что не заметила его слов. Он знал, это больно и неприятно. Но, по крайней мере, он с ней честен. И так будет не всегда.
     — Наверное, ты права, — тщательно пережевав ее слова, ответил рыцарь. Он не мог бежать, ведь иначе самой русалке грозит опасность, за помощь ему. Вряд ли в Гавани кто-то сомневается в том, что между ними что-то есть, и удачный «побег» из-под стражи не пройдет незаметно. Так и она сама может оказаться в этих уютных покоях со стражей снаружи. Получается, ни оставаться здесь, ни бежать было нельзя… оставалось только надеяться и ждать у моря погоды. — Мне надо подумать. Поговорить с Маргери, когда мы окрепнем. Только тогда я скажу тебе.
     Обязанностей перед Простором и лордом Тиреллом у него было больше, чем перед Винафрид, что бы их не связывало и как бы они ни были близки. Но… она знала историю Рован Золотое Деревце, и должна понимать, что он вернётся за ней, даже если уйдет. Как бы ему не хотелось послушать ее, громко ответить «да!» и жениться прямо завтра, он не может. Долг и честь зовут его.
     Он сухо кивнул. Она снова права. Ему не нравился Болтон, мягко говоря, но решение назначить его Хранителем было вполне оправдано. Бенджикоты Блэквуды рождаются не в каждом поколении, а лорд-пиявка, как его звали, был самым могущественным вассалом Старков и лучшим полководцем по эту сторону от Перешейка. Бран ещё слишком мал, а кто-то должен воевать с одичалыми и защищать Север.
     Она обняла его снова, прижавшись к груди, так что он снова почувствовал согревающее тепло. Он, на секундочку почувствовав неловкость, прижался к ней, вдыхая дурманящий запах ее волос. Не хотелось ее отпускать никогда, но так говорить было совершенно невозможно.
     — Мы подождём, — заверил Винафрид рыцарь, помрачнев. — Ты не понимаешь… Алан… Алан любит Маргери, но совсем не той любовью, которую описал Рисвелл. Понимаешь, он рос и воспитывался вместе с Уилласом и Гарланом, они сами почти его братья… ты думаешь, он мог бы поступить так с их сестрой? — Тайлер был совершенно растерян, не понимая, как объяснить настолько очевидное. Вин… она совсем не знала Крейна, но Робб знал. Он точно не поверит этим лживым обвинениям. — Я ведь тоже рос в Хайгардене, вместе с Лорасом и Маргери… ты думаешь, я мог бы, я и Маргери?.. Это было бы то же самое, о чем говорит Рисвелл про Алана! Он не мог, он не делал этого!
     Мысли сбивались с ритма, как и его дыхание, и говорить было тяжело. Он не сомневался, что Рисвелл обвинил Маргери в измене Роббу, да еще и с Аланом. Он ведь общается с Кидвеллом, который очень активно распространял эти слухи и получал пару раз за это в лицо, и даже нет смысла гадать, как именно Рисвелл решил очернить леди Старк. Видимо, это действительно так убедительно выглядело со стороны, что даже Винафрид в это поверила. У него даже не было сил напрасно злиться, только отрешенно смотреть в одну точку. Ему надоело что-то доказывать, ему надоело думать о том, верят ли ему или нет… ему уже ничего не хотелось.
     Он снова обнял девушку, не желая, чтобы она снова заплакала. Все это не было ночным разговором, ведь ночь создана вовсе не для серьезных дел, и от этих слов и дум им становилось только хуже. Он пытался ее как-то утешить, понимая всю тяжесть их судеб, но слова будто бы застревали в горле, и он просто молчал, прикрыв глаза и прижав ее к груди. Он чувствовал удары ее сердца, ее неровное дыхание, ее руки, которыми она намертво вцепилась в него, будто бы желая остаться с ним здесь навсегда. Это заставляло его снова улыбаться, открещиваться от дурных мыслей и мечтать, глядя в потолок и слушая завывания ветра за закрытыми ставнями. Но все же ей не терпелось высказать все, о чем она молчала уже два месяца, пока они были разделены долгом и десятками лиг.
     — Я… — он слушал ее излияния души буквально раскрыв рот от удивления. Она отстранилась, внимательно и серьезно посмотрев в его глаза, и говорила настолько искренне и горячо, что он смутился и совсем потерял дар речи. Он знал, что должен ответить, но не знал, что говорить. В груди стало совсем пусто и холодно, все его чувства ушли выше и теперь не давали ему сказать что-нибудь, спутывая мысли. — Я люблю тебя Винафрид, ты знаешь? Люблю. — Он крепко взял ее за руку и бросил такой же внимательно-серьезный взгляд, полный нежности. — Ты… не потеряешь меня. Я ведь рядом. Я всегда буду здесь, — он взял ее ладонь и положил туда, где должно быть ее сердце. — А ты всегда будешь в моих мыслях.
      От всего испытанного сейчас даже у него, рыцаря, едва слезы на глаза не  наворачивались. Разумеется, именно те слезы, которые выступали тогда, когда он был безумно счастлив. Ничего не важно, когда рядом она.

     Лишь его твердый голос и неровный скрип пера  разрушали тишину. Он сидел, откинувшись на спинку кровати, а в голове его бушевали мысли о доме. Как там отец? Наверное, не находит себе места, ведь он отпустил сына в безопасную прогулку на свадьбу, а в итоге получил письмо с известиями о битве в Винтерфелле. Или, может, сразу обвинения от короны за измену его сына? Одно лучше другого. Матушка, наверное, тоже вне себя, ведь это она поддерживала его в стремлении войти в гвардию Маргери, а теперь горько об этом жалела. А как же сестра? Он только сейчас понял, насколько ему дорога Джейн, с которой дома они могли ни разу не заговорить неделями. Только сейчас он понял, какой был дурак и идиот. И брат, его брат должен вот-вот получить шпоры, а Тайлер даже не узнает об этом, пока не разрешится эта проблема. И если разрешится вообще.
     — Да, — тихо ответил он. Он всегда хранил письма в сумке, которую потом принес сир Родрик. Так надёжнее, ведь они все спали в одной башне, и мало ли, кто мог увидеть письма? Ее слова предназначены только для его глаз, а не для чьих других. Так и получилось, что они оказались с ним даже в таких сложных обстоятельствах. Но их было всего ничего, не больше десятка-двух, так что он о них благополучно не вспоминал до одного вечера, когда искал огниво и вдруг увидел маленькие свертки. Тогда он впервые после того, как они бросили Алана, улыбнулся. — Просто повезло, что они оказались там, вместе с печатью.
     Он едва подавил зевок, чувствуя, как веки снова тяжелеют. Семеро, он и так спал слишком много, почему снова?! Видимо, его тело не настолько крепко, как он думает. И это ужасно, чувствовать себя больным и беспомощным.
     — Ой, ну все, хватит, — со смехом проговорил он, глядя на нее. От таких ее фраз всегда бросало в жар, и он стремительно краснел от легкого смущения. А он ее поцелуя по телу вновь пробежали мурашки, и его обуяло дикое желание продолжить его, но он сдержался. Они и так сделали сегодня слишком много того, чего не следовало делать двум молодым людям, которые даже не помолвлены. — Однажды я прямо на твоих глазах стану спелой рябиной.
     Он посмотрел в ее глаза опять, мысленно приказывая ей остаться. Не нужно ему сейчас никакое письмо, никакая печать, это все можно сделать утром. Он хотел поговорить еще, несмотря на поздний час, в которой юные леди не должны гулять по замку и болтать с юношами.
     — Я не хочу, чтобы ты уходила, — признался он, тяжело вздохнув. — Но ты права, я еще не здоров, мне пора спать. Уходи быстрее, пока еще и я не заплакал.
     Он усмехнулся в очередной раз, после чего опустил голову и снова стал вспоминать дом. Сердце продолжало биться как бешеное, пусть глаза уже начинали потихоньку слипаться, но он решил сначала проводить девушку. Хотя бы взглядом, раз больше никак.
     — Я жду тебя завтра. Только не ночью, а то мало ли что об этом подумает твоя септа. Хорошо? — она уже успела задуть свечи, но он точно знал, что она кивнула. Иногда можно видеть не только глазами, которые по обыкновению бывают слепы.

+6

14

Новый замок никак не сравнится в размерах с Цитаделью, но все-таки мейстер умудрился заблудиться. Что совсем неудивительно. В Белой Гавани он всего ничего, еще не успел полностью освоиться. И особо не до изучения нового места обитания было. Попал Мергейт в не самое спокойное время на Север. На пороге война. Да, кровопролитию быть. Это мейстер понял еще в первые дни своего пребывания в Новом Замке, когда пришли дурные вести из Ночного Дозора. А ведь парень надеялся, что ему придется миновать участь в кровавых страницах Семи Королевств. Он хотел просто заниматься наукой и помогать лорду вести его дела. Но Семеро распорядились иначе его судьбой. Войско Ланнистеров движется в сторону Севера по Королевскому тракту, одичалые пытаются прорвать Стену, а еще пошла молва об ожившей армии мертвецов, которая идет следом за «вольным народом» к Ночному Дозору. Не очень похоже на мир во всем мире. Но распускать сопли Мергейт не собирается. Воевать он не может, но в его силах сделать так, чтобы Балая Гавань была готова к приходу любого врага.
«И все-таки надо подробнее изучить замок».
Молодой мейстер начал быстро подниматься по лестнице самой высокой башни. Нелегкое это дело, кстати говоря. Особенно в мейстерских одеяниях. Цепь то и дело побрякивала и натирала шею, умудряясь еще съехать на одну сторону, а подол мантии путался у ног. Несколько раз Мейгерт наступил на него и чуть не отсчитал ступеньки своим костлявым задом. Днем здесь гораздо проще и более безопасно. Но днем башню заливает солнечный свет, а не несколько тухлых огоньков.
Наконец-то выбрался. Мейстер поправил цепь, взял один из факелов и уверенным шагом направился в покои сира Рована. Не найдя леди Винафрид в своей комнате, молодой мейстр отчего-то сразу решил, что она здесь. Как бы девушка не пыталась быть холодной и делать вид, что ее совсем не интересует состояние здоровья молодого рыцаря, все ее истинное отношение читалось в глазах. И от этого становилось грустно даже служителю Цитадели. Лорд Виман все еще намерен выдать внучку за Харриона Карстарка. Не желает лорд Белой Гавани отдавать свою любимую внучку за южанина. Не сейчас. Уж слишком много к ним вопросов.
Гвардейцы не хотели пропускать Мейгерта в покои, что совсем неудивительно. Но после объяснений, что именно заставило мейстра нарушить аудиенцию сира Рована и леди Мандерли, все-таки приоткрыли дверь. Мейстер тут же проскочил в комнату и чуть не сбил с ног девушку.
- Прошу простить меня, миледи, - он говорил быстро, время играет ведь не в их пользу, - сир Рован, простите и вы меня за такую бестактность, - взгляд на какое-то мгновение задержался на рыцаре. Вид у него был гораздо бодрее, чем днем. Видимо, плесень и черви начали действовать. – Но в башне с воронами был пойман шпион, - он передал леди письмо. – Думаю, вам стоит с ней повидаться.

+6


Вы здесь » Game of Thrones. From the Very Beginning » Свершившиеся события » Все точки над «і» [Север. Белая Гавань. Новый Замок. 22.09.298]