Game of Thrones. From the Very Beginning

Объявление

Игровой период: 01.05.298 - 30.09.298
Что творится в Вестеросе (Седьмой-восьмой месяцы): Север. Пока Робб Старк бродил за Стеной в поисках Джона Сноу, попутно отбиваясь от упырей, Русе Болтон послал ворона в Королевскую Гавань с просьбой назначить его Хранителем Севера. Разумеется, Ланнистеры увидели в этом шанс обрести нового союзника и согласились на это, пообещав лорду Дредфорта кое-что еще.
В Винтерфелле было тихо и спокойно, пока однажды под стенами замка не показались знамена лорда Родников. Родрик Рисвелл, продемонстрировав письмо нового Хранителя Севера, уверил всех в том, что его послали ради обеспечения защиты замка от одичалых. Не прошло и недели, как прямо в Главном дворе разыгралась настоящая трагедия: Роджер Рисвелл убил маленького Рикона, обвинив в содеянном септу и дуэнью Маргери, и объявил о вскрывшемся «заговоре» южан, после чего была перебита почти вся гвардия розы, а замок оказался в руках Рисвеллов.
Королевская гавань. Благодаря вмешательству Джоффри перед самой его коронацией состоялся суд поединком: против Красного Змея интересы короны вышел защищать Джейме Ланнистер. В бою Оберин Мартелл одержал победу, ранив Цареубийцу, но это не помешало кронпринцу казнить дорнийца - не за государственную измену, в которой его обвиняли, а за братоубийство.
После коронации Джоффри Баратеон созвал всех придворных и почетных гостей столицы, дабы огласить свою волю: лорд Тайвин Ланнистер был назначен грандлордом Дорна, Станниса Баратеона сняли с должности Мастера над кораблями, леди Старк оказалась в заточении, а Тиреллов за то, что помогли вывезти нынешнего лорда Винтерфелла, Брандона Старка, из столицы, обещали объявить изменниками, если они не подтвердят лояльность королю, возвратившись в Королевскую Гавань вместе с Браном.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Game of Thrones. From the Very Beginning » Свершившиеся события » Стая живет [Зачарованный Лес - 8.08.298]


Стая живет [Зачарованный Лес - 8.08.298]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1


Стая живет

Дата:
8.08.298 от З.Э.

Место:
Зачарованный Лес, временный лагерь одичалых

Действующие лица: Джон Сноу, Манс Налетчик (NPC), Тормунд (NPC), одичалые мимоходом.

Краткое описание:
Отчаянные попытки бастарда уговорить Короля-за-Стеной спасти одного из Старков

0

2

Еще два месяца назад Джон был в Винтерфелле, среди своих братьев и сестер, томящийся в ожидании отъезда на Стену. Наивный, юный, представляющий, что ступит на дорогу приключений, где его будут ждать подвиги и почести. Мечтающий о том, чтобы мечом прорубить себе путь наверх, стереть с себя клеймо бастарда, получить признание за свои поступки, а не за кровь. Порывистый гордец, страдающий от вселенской несправедливости, он был готов плюнуть на свою прошлую жизнь, начать с чистого листа, лишь бы наконец получить признание. Теперь винтерфелльский бастард понимал, насколько сильно тогда ошибался. Неспособный получать удовольствие от того, что у него есть, ведомый юношеской гордыней, он самостоятельно поставил нестираемый крест на своем прошлом, нырнув в омут неизвестности. Сейчас Сноу сожалел о своей глупости.
Месяц назад бастард вступил в неравный бой с упырем, который собирался отправить лорда-командующего к праотцам. Тогда Сноу не думал о почестях и славе, тогда он поступал по чести и совести, сумев спасти Старого Медведя от мертвеца, пусть и ценой обожженной руки. Однако и тогда Джон поддался дурману гордыни, который вызвал в мальчишке протест и жгучую ненависть к Мормонту за то, что тот решил назначить бастарда своим стюардом. Парень оскорбился и был готов вновь плюнуть на все, но Робб смог достучаться до здравого смысла своего брата, за что Джон был невероятно благодарен ему. За это Сноу тоже сожалел, как и за то, что его жгла обида за произошедшее после: отъезд отца, даже не попрощавшегося перед отбытием за Стену, драка с Роббом... Сейчас мальчишке казалось, что поступи он в те моменты иначе, не поддайся эмоциям, не зациклись на своем ущемленном эго, все было бы по-другому.
Раньше он был в окружении близких, друзей, товарищей. Пусть ему и казалось, что его не понимают, поступают несправедливо, но вокруг были единомышленники, такие же северяне, как и он сам. А сейчас... Сейчас вокруг Джона были враги. С того дня, когда отряд охотников покинул Чёрный Замок и попал в засаду одичалых, прошло порядка двух недель, если бастард нигде не сбился со счета. И все это время Сноу думал. Осмысливал свои поступки, размышлял о прошлом и настоящем, о своих действиях и словах, найдя множество ошибок, сопровождающих его в течение всей жизни. Но помимо этого бастард поставил перед собой еще одну задачу – наблюдать за одичалыми. Внимательно прислушиваться к их словам, подмечать привычки, запоминать особенности. Это может пригодиться в будущем, когда Джона спасут, быть может, знания, полученные во время пленения у этих варваров, смогут каким-либо образом помочь доблестным воинам Севера. При этом Сноу старательно вытеснял из головы мысли, что его могут и не спасти – нет, у нашего героя была установка на то, что рано или поздно, но он вырвется из плена. И пусть один раз у него это вышло, но побег не удался, его настигли, связали и теперь решили тщательнее наблюдать – это окончательно утвердило в голове бастарда мысль, что для чего-то, но он нужен дикарям. В память об этой неудаче на лице у бастарда остались ровные шрамы от орлиных когтей - чудо, что Джон не потерял глаз во время нападения мстительного варга.
Поскольку больше одичалые не хотели гоняться за мальчишкой по заснеженному лесу, к нему приставили настоящую охрану – здоровенного рыжеволосого бородача-варвара по имени Тормунд. Тот теперь стал буквально тенью юноши. Дикарь явно был не в восторге от приказа стать нянькой для какого-то кучерявого мальчишки, что, по его же заверениям, был «смазливее моих дочерей». Однако Тормунду пришлось послушаться дозорного-предателя, который, седьмое пекло, оказался самим Королем-за-Стеной. Знай Джон об этом, то без капли сомнения прикончил бы ублюдка в ночь побега, пусть и ценой своей жизни. Бастард еще долго себя корил за недальновидность и несообразительность, но это уже другая история. Каждый день одичалые шли по Зачарованному Лесу, вечером разбивали лагерь, ужинали, а рано утром продолжали дорогу. И так изо дня в день – Сноу даже казалось, что он сходит с ума, потому как абсолютно идентичные пейзажи занесенного белым снегом Зачарованного Леса создавали впечатление, что ничего никогда не изменится. Теперь Джон спал, связанный по рукам и ногам, в сшитом из шкур животных мешке, а рядом с ним сидел скучающий Тормунд, которому было запрещено сводить глаз с «важного пленника». И рыжебородый варвар только и делал, что болтал – буквально без умолка. Он рассказывал буквально всё, у него был миллион разных историй, разной степени глупости и абсурда, в большую часть которых Сноу не верил. Вообще, их «взаимоотношения», если так можно назвать, довольно забавно и непроизвольно развивались. Первые дней пять Джон старательно игнорировал Краснобая, изредка пытаясь найти в его словах что-то полезное, но постепенно бастарду становилось интересно. Байки одичалого пусть и казались сущим бредом, но если учитывать безвыходность положения, то они забавляли юношу. Через какое-то время Сноу решил, что если начнет отвечать бородачу, то сможет выяснить у него что-то полезное, таким образом, начались их беседы. Бастард пытался окольными путями вытянуть из Тормунда что-то полезное, но тот мастерски уклонялся, предпочитая свои истории, а иногда пытался разговорить юношу, чтобы узнать, что происходит «там, за Стеной». Благодаря Краснобаю и своим наблюдениям, Джон смог многое узнать о быте и «культуре» одичалых, которая, к удивлению Сноу, оказалась не так однобока, как рассказывал мейстер Лювин и многие другие. Бастард пытался сформировать свое собственное мнение, строящееся именно на своем собственном опыте, а также совмещая с тем, что ему говорили в Винтерфелле – да, многое сходилось, но были и принципиальные различия... Но это не так важно сейчас.
Однажды многое изменилось. За день до злополучной даты отряд одичалых, в котором Джон был пленником, встретился с другой группой варваров, в честь чего был разбит временный лагерь. Как понял Сноу из обрывочной речи пьяного Краснобая, вожди решили обсудить что-то очень важное. Тогда в голове нашего героя мелькнула мысль, почему же Тормунд, являющийся таким же вождем, решил так напиться, но довольно быстро стало понятно, что такие размышления абсолютно бессмысленны и бесполезны... Но именно слова Великаньей Смерти, произнесенные в рядовой беседе с остальными одичалыми за завтраком, оказались поворотными для Сноу. Как вещал Краснобай, группа варгов, регулярно прочесывающая весь Зачарованный Лес, нашла сбежавшего Бенджена Старка (тут Джон чуть не подавился олениной, потому как уже давно не слышал имя своего дяди, так еще и напрягся от «сбежавшего»). Старк сбежал и объединился с небольшой группой северян, а теперь они шли к замку Крастера. Но самое смешное, по мнению Тормунда, было то, что другой варг заметил крупную группу упырей, движущуюся прямо к поселению этого старика – тут все дикари синхронно засмеялись. Сноу же, наоборот, застыл, а сердце часто застучало. Мальчишка лично видел, на что способен один мертвец, а что же сделает целая группа? «Седьмое пекло!». Нужно было что-то делать, потому что дядя был в смертельной опасности – замок Крастера не самое надежное место, особенно против оживших трупов. Неожиданно в голову Джону закралась глупейшая мысль, нужно было ее обдумать, но бастард плюнул на это.
— Тормунд! – громко кричит Сноу, привлекая внимание Краснобая, который от удивления аж разинул рот. Пока из пасти Великаньей Смерти падал кусок недожеванного мяса, Джон продолжил, – Мне нужно к Мансу! Это по поводу Бенджена Старка!
Да, мальчишка признавался, что подслушивает, но, как и все кроме жизни дяди, это было абсолютно неважно. У бастарда была глупейшая затея, которая может сработать. Но сначала нужно убедить Тормунда, а затем и самого Короля-за-Стеной. Пока еще Сноу не знал, как это сделать, но верил, что сможет. В конце концов, на что-то он способен.

Отредактировано Jon Snow (2017-12-31 17:56:40)

+7

3

В сером, окутанном сумраком мире пахло сосной, мхом и холодом. Бледный туман поднимался от черной земли, пока всадники пробирались между камней и кривых деревьев вниз, к манящим кострам, разбросанным по дну речной долины. Огней было больше, чем Тормунд мог сосчитать (а он умеет считать, да!)— сотни и тысячи, словно огненная река разлилась вдоль. Красота!
Одни одичалые поставили палатки из шкур и замши, другие на скорую руку сооружали шалаши или спали под своими повозками. Ярл обжигал на костре длинные деревянные копья и складывал их в кучу. Двое молодых бородатых парней в вареной коже бились на шестах, перескакивая через огонь и ухая при каждом ударе. Около дюжины женщин, сидя кружком, оперяли стрелы.
Тормунд разбил свой лагерь недалеко от кровавого шатра Манс-Налетчика. Ему нравилось слушать перед сном музыку, успокаивала. Как и многие другие палатки, шатер был составлен из сшитых мехом наружу шкур, но у Собеседника Богов это были шкуры белых медведей. Верхушку венчала пара огромных рогов гигантского лося, одного из тех, что во времена Первых Людей свободно разгуливали по Семи Королевствам. Великанья Смерть самолично его задушил. Вот этими руками!
В шатре было жарко и дымно. Во всех четырех углах стояли ведра с горящим торфом, дававшие тусклый красный свет. Пол тоже устилали шкуры. Наверное, вороненок чувствовал себя бесконечно одиноким, находясь здесь в своей черной одежде, но, простите, Тормонду не по душе черный цвет. Ему хочется ярких красок в жизни!
У дорнийца жена хороша и нежна,
Поцелуй ее сладок, как мед,
Но дорнийский клинок и остер, и жесток,
И без промаха сталь его бьет.

Доносилось из шатра Налетчика, и Тормунд мурлыкал в такт. Очень пришлась по душе ему песенка. Настолько, что однажды он поинтересовался у вороненка, кто же эта такая «дорнийкп», а затем поклялся, что когда перелезет за Стену и самолично убьет Старого медведя, обязательно возьмет в себе жены дорнийку. Мальчишке, видимо, такие планы не понравились, но и ладно, как говорится, его проблемы.
Голос милой дорнийки звенит, как ручей,
В благовонной купальне ее,
Но клинок ее мужа целует больней,

- И смертельно его острие, - подпел Краснобай, поедая курицу. Вкусную, сочною курочку с травами, специями и перцем. Жир стекал по его подбородку на бороду, но лицо выражало блаженство. А почему не радоваться? Тепло, сытно и Манс самолично для него поет! Вот если бы этот воробушек не смотрел на него так, словно он ему в суп нассал – вообще идиллия. Но ладно, так тому и быть, Громовой Кулак – мужчина жизнь поведавший, так что совсем неприхотливый.
Он лежал на земле в наползающей мгле,
Умирая от ран роковых,
И промолвил он вдруг для стоящих вокруг
В тихой горести братьев своих...

Сейчас должна была быть любимая часть песни, когда этот кудряш голос подал да так громко, что Медовый Король Красных Палат чуть курочкой не подавался. Он и не знал, что этот мальчик так может.
- Может, - сладко облизывая пальцы проговорил Тормунд, - тебя еще в платьице нарядить и за моего сына замуж выдать? Дормунд, возьмеш такую красавицу в жены?
Шатер чуть не разорвало от смеха. Все четыре сына Тормунда гоготали что есть сил, а Отец Тысяч надрывался громче всех.
- Ох, парень, - вытер слезу, - повеселили ты нас. Не дурей. Что не слышишь? Король важными делами занят. Ешь свой суп.[AVA]http://s2.r29static.com//bin/entry/b1d/340x408,80/1788428/image.jpg[/AVA][NIC]Tormund[/NIC]

+6

4

Пусть Джон уже достаточно долго находился среди одичалых, наблюдал за ними, он все равно не мог до конца свыкнуться и принять образ жизни, который вели эти варвары, ведь он просто поражал фантазию своей дикостью, абсурдностью и самобытностью. Вольный народ – так они гордо величали себя, утверждая, что они вольны делать то, что хотят, идти туда, куда хотят и творить все, что только взбредет в отмороженную голову. Руководствуясь этим принципом «вольности», дикари действительно делали именно то, что хотят. Пили, дрались, охотились, убивали друг друга в бесчисленных сражениях – и так раз за разом, год за годом, да что там, десятилетие за десятилетием. Это бастард узнал от Тормунда, слушая его рассказы, фрагменты историй, из которых пытался составить общую картину, чтобы хоть как-то понять одичалых. Однако это делалось с трудом - не только из-за своеобразной манеры повествования Краснобая, но и из-за того, что вся культура, вся память о Вольном Народе была народным творчеством, передающимся от одного человека к другому. Ничто не фиксировалось, кроме некоторых избранных имен Королей-за-Стеной, да и то, как казалось Сноу, большая часть этих имен – это либо вымысел, либо сочетание людей, либо просто банальное преувеличение. Если же отбросить все эти разговоры о вольности, невероятную жесткость, считающуюся не просто нормой, но и поводом для гордости, абсолютное отсутствие каких-либо правил и законов, то одичалые – это просто люди, огороженные от всего цивилизованного мира огромной Стеной. Буквально запертые в ледяной клетке, люди, научившиеся выживать именно столь безумным и жестоким образом, но разве можно судить их? Находясь в суровых условиях вечной мерзлоты, крайне сложно придумать что-то эффективнее. Откровенно говоря, чем больше Сноу думал о вольном народе, об их истории и участи, тем больше он их понимал. И мысль, что он, мальчишка, с детства приученный к тому, что одичалые – это беспощадные дикари, сущее зло, которое похищает, грабит и убивает простой люд, сейчас проникается к ним пониманием, ужасала его. Потому что Джону казалось, что одни только эти мысли позорят его, а также всех тех, кто его учил, да что там, весь Север. Поэтому юноша старался гнать их прочь из своей головы, чтобы они никогда больше не возвращались.
«Седьмое пекло, что же ты такой непрошибаемый, дубина рыжебородая!» - мысленно злится Сноу, смотря на то, как Тормунд и его детишки заливаются смехом. Непережеванная еда так и валилась из их ртов, что вызывало у Джона, воспитанного по заветам манер и культуры, рвотные позывы. Однако подобные зрелища уже стали для бастарда нормой, тем более что гнев от шуток Краснобая был куда сильнее, чем отвращение к напрочь лишенным воспитания дикарям.
— Тормунд! – сквозь зубы цедит Сноу, порываясь вперед. Чертова короткая веревка, крепко стискивающая ногу бастарда, натягивается, заставляя юношу выругнуться от боли. – Я говорю серьезно, это важно. Манс должен узнать!
Да, мало того, что за Джоном теперь вечно следил Тормунд и орава его детей-дуболомов, так еще и связывали северянина теперь куда лучше. Например, во время походов, руки крепко стискивали за спиной, да так, что они затекали буквально через полчаса ходьбы. Благо, это все контролировал Великанья Смерть, с которым можно было договориться – изредка ослаблять узлы, чтобы Сноу мог хоть немного разминать руки. Аргумент, что онемевшие кисти ему придется отрезать, был воспринят Тормундом без особого энтузиазма, поэтому иногда он соглашался. Во время перевалов ноги Джона перевязывали тугими веревками, да так, что бастард не мог даже немного распустить узел, а он, поверьте, пытался. Сейчас же, в шатре, Краснобай, возможно, сжалился, поэтому привязал только одну ногу нашего героя к глубоко вбитому в замороженную землю колышку. Именно это кол и помешал кучерявому парню нормально приблизиться к рыжебородому дикарю.
«Надо что-то придумать, что-то, что заставит его отвести меня к Мансу... Что-то, за что меня не убьют», - мелькает мысль в голове бастарда, который уж точно не хотел отправляться к своим предкам. Закусив губу, Сноу отчаянно пытается что-то придумать. К сожалению, в голову приходит только одна идея, которая в данный момент кажется единственной верной. Сделав глубокий вдох, брюнет пытается успокоить свой голос, чтобы он звучал увереннее и спокойнее.
— Если ты отведешь меня к Мансу, я расскажу правду про северян на Стене, - бастард поднимает серые глаза на Тормунда. - Пойманные вами братья Дозора не могли все знать... А я, когда служил лорду-командующему, был на собраниях лордов, поэтому знаю достаточно. Отведи меня к твоему королю.
Сноу хмурит брови, стискивая руку в кулак. Лишь бы сработало. Сейчас главное разобраться с дядей Бендженом и мертвецами... Но то, что он готов рассказать Мансу - это действительно важная информация, которая в общих чертах была известна Джону. И она будет важной для одичалых. По факту, ее не стоит выдавать врагу, но бастард всегда можно соврать. Или хотя бы попробовать соврать. «Глупый план, Сноу, очень глупый», - сетует внутренний голос, но сейчас северянину совершенно плевать.

+8

5

Тормунд тоже не был очень доволен, что именно его, Медового Короля Красных Палат (это вам не сопли на кулак наматывать!), приставили нянькой к этой принцессе. Поначалу так вообще кривился и бубнил проклятия на древнем языке. Но Великанья Смерть – мужчина не гордый и к трудностям привыкший, к тому же не вешать же его на баб, еще воронят наделает, пока они к Стене дойдут, так что гордо принял вызов от Старых Богов и Манса-Налетчика. К тому же, как оказалось, парень весьма спокойный, если бы еще веревки не пытался при каждом удобном случае перерезать и не ходил со столь кислой миной, как будто в штанах кое-что отмерзло, так вообще золотце-сокровище, расцеловал бы в обе щеки и самолично с рук кормил. Но ладно, Краснобай привык к сложностям. К тому же, наконец-то он нашел парочку свободных ушей. Все в лагери уже по десять раз слышали все рассказы Трубящого в Рог, а воробушек – нет. В общем, если не брать во внимание кое-какие детали Ледолом был даже рад, что Старые боги свели его с кучеряшкой. Пока тот не кривился, как красная девица, и не начинал что-то там каркать.
«О Боги, да что же тебе на месте не сидится?»
Громовой Кулак опять поглядел на сына лорда, пожевывая курочку. Всем своим видом он показывал, что совсем не доволен, что какая-то принцесса в штанишках вот так нагло отрывает его от трапезы. «Да что этот парнишка себе позволяет?!». Медвежий Муж уже стал подумывать, что не совсем уже и такая дурная идея привязать его на улице, рядом с псами. Да, не очень гуманно, но ведь сам нарывается! Но вряд ли Манс одобрит такое поведение с ценным пленником (хотя, никто в лагере так и не понял, в чем ценность этой южной птички), к тому же охрану приставать к мальчику все равно надо будет, а то его сыновья-олухи обязательно его проворонят, а сам Собеседник Богов не горел желанием морозить свои кости на морозе. Как говорится, старость – не радость. Хотя, какая старость? Он же мужчина в самом рассвете сил! Но ладно, на улицу он бы его все равно не выбросил. Ведь, наконец-то, птичка запела! Конечно, до Короля-за-Стеной ему еще далеко (что-то Отец Тысяч имел сомнения по поводу того, что этот парнишка имеет какой-то дар к музыке), но вот то, что он проговорил, было слаще всяких песенок о дорнийских бабах.
- Да, я - Тормунд, - улыбнулся Медовый Король Красных Палат, опять облизывая пальцы. – А ты – Джон Сноу, рад, что мы наконец-то познакомились.
Детишки опять заржали, как стадо лошадей, и Великанья Смерть понял, что к своему многочисленному количеству положительных сторон может еще добавить обалденное чувство юмора.
«Но ладно, шутки в сторону».
Краснобай поднялся на ноги, взяв с собой нож для разделки мяса. Одно ловкое движение, и вот птичка почти на свободе.
- Ну, пошли к Мансу, парень, но если ты меня обманываешь, - краткий взгляд на топор вместо тысячи слов.[AVA]http://s2.r29static.com//bin/entry/b1d/340x408,80/1788428/image.jpg[/AVA][NIC]Tormund[/NIC]

+8

6

Джон, обычно гордившийся своим северным благоразумием, умением рационально мыслить и принимать правильные решения в сложных ситуациях, сейчас лично разрушал свои же представления о самом себе. Бастард ставит под угрозу безопасность Стены и объединенной армии на этой самой Стене, ради того, чтобы попытаться спасти своего дядю из лап мертвецов. Будь Сноу так холоден и логичен, как сам о себе воображал, то молчал бы себе в тряпочку, мысленно скорбя о трагической гибели Бенджена Старка. Но Джон не такой. Кого бы он себя не корчил, слова отца о волчьей стае вырезаны на подкорке мозга. «Одинокий волк умирает», - повторяет себе Сноу, словно мантру, последние недели. Поэтому он должен сделать все, что сможет, чтобы спасти дядю от неминуемой и стремительно приближающейся к нему гибели. Или, черт возьми, он не достоин называть себя сыном Эддарда Старка.
Мысли о правильности действий, а также сопровождающая их тревога, позволили бастарду пропустить очередную шутку дикаря мимо ушей. Тормунд говорил много, но редко по делу – это Сноу усвоил еще где-то в начале их совместного пути. Юноша не хотел показывать взволнованность и беспокойство, поэтому натянул на себя привычную маску недовольства: нахмуренный брови, плотно сжатые губы. Правда, Джона могло выдавать тяжелое, напряженное дыхание, а также непроизвольный тремор рук, но ему сейчас было все равно – он ждал, когда, вдоволь насмеявшись, Краснобай даст ответ. И придется ли уговаривать этого твердолобого одичалого еще раз. Откровенно говоря, Сноу уже подумывал зубами перегрызть эту веревку, лишь бы добраться до Короля-за-Стеной. К счастью, бородач, похоже, смог оценить перспективу сделки с бастардом, поэтому решил освободить недоворону. Взмах, раздавшийся в воздухе свист, и вот веревка перебита.
Джон поднимает глаза на Тормунда, державшего в руках нож, которым минуту назад разделывал мясо – жир, сейчас блестящий в свете костра, еще даже не успел высохнуть. На предупреждение Громового Кулака Сноу отвечает коротким кивком, стиснув зубы только крепче. «Ладно, часть сделана... Осталось самое сложное», - обреченно вздыхает про себя бастард, поднимаясь на ноги. Тормунд пустил его вперед, дабы, в случае чего, подгонять юношу. Сделав несколько шагов, Джон бросает непроизвольный взгляд в сторону костра, вокруг которого сейчас сидели детишки Краснобая, один краше другого. Однако парень смотрел не на кривые лица тучных дикарей, а на блестящий тесак, лежащий рядом с одним из бородачей. В голове сразу начали формироваться идеи, целые мыслительные цепочки, моделирующие поведение Джона в следующие секунды. Сноу представляет, как, сделав рывок в сторону, хватает этот тесак, резко разворачивается, одним взмахом перерезает горло Тормунда, затем, пока его тугодумки-детки поймут, что случилось, он успеет забить минимум двоих из них... Бастард резко, словно лошадь, трясет головой, прогоняя мысли из головы. Не этого хотелось мальчишке, но откуда тогда в его сознании появилась эта кровожадность, это стремление к первобытной жестокости? «Находясь среди одичалых, нельзя одичать самому», - произносит мысленно Джон, уже выходя из шатра.
Чем ближе бастард подходил к палатке Короля-за-Стеной, тем тяжелее ему становилось идти. Мышцы в один момент словно наливались сталью, становясь неподъемными, от чего было тяжко двигать конечностями. Но через мгновение они будто размягчались, становясь как ватные, чуть ли не подкашиваясь – и так круг за кругом. Бастард стискивал зубы и шел дальше, но понимал, что его тело не просто так не хочет идти туда, ведь рискованный шаг Сноу мог привести не к самым лучшим последствиям... Бенджен Старк - гроза одичалых, каждый первый хочет его самолично прикончить, а Джон, если и поможет дяде спастись, вынудит его оказаться среди этих ублюдков, которые явно не будут с ним нежны и добры. Но у мальчишки была идея, как уговорить Манса на то, чтобы с Первым Разведчиком ничего не случилось. «Седьмое пекло», - ругается Джон, когда они с Тормундом подходят к палатке. Краснобай заходит внутрь первый, напоследок сказав Сноу, что если он куда-то попытается сбежать, то ему отрежут ноги. «Великолепные перспективы», - нервно усмехается Джон, когда Великанья Смерть скрывается внутри большого шатра.  Нет, идея сбежать – это, конечно, вариант, но откровенно идиотский. Они прямо посреди лагеря дикарей, вокруг их целая куча, а Сноу явно не удастся слиться с толпой и втихаря сбежать. Поэтому придется ждать.

+8

7

[AVA]http://s0.uploads.ru/t/xQ9u1.jpg[/AVA][NIC]Mance Rayder[/NIC][STA] Король-за-Стеной[/STA]Собрание вождей почти завершилось, большинство разошлись по своим палаткам, и подле Манса остались лишь его приближенный – Ярл, некогда склонившийся, вместо того чтобы последовать вслед за теми, кто предпочел гордо умереть от рук беглого дозорного. Прочим вождям было необязательно знать то, что мог донести последний из разведчиков одичалых, ведь в основном информация была ожидаемой и предугадываемой, а уж если бы варг увидел толпу упырей, совершавших резвый марш-бросок к лагерю вольного народа, то тут бы уже все стояли на ушах. Поэтому сочтя, что на сегодня хватит задушевных бесед, Манс присел ближе к огню, распустив завязки у горла, которые не давали свободно вздохнуть последние несколько минут, по своей воле перекрутившись невесть каким образом. Сзади подошла Далла и протянула миску с похлебкой, и только когда приятный вкус мясного бульона пощекотал обоняние, мужчина вдруг понял, что ужасно проголодался за то время, пока они размышляли, как быстро стоит выдвигаться к Стене и что делать с армией северян, что к великой неудаче вольного народа всерьез восприняла опасность прорыва одичалых. Эх, не ту опасность восприняли близко к сердцу вестеросцы, не ту. И от этого Мансу, который ни разу не хотел лишнего кровопролития ни среди жителей застенья, ни простых крестьян, коих и поведут на бой вместо себя гордое лорды, который понимал, что есть против кого «цивилизованным» южанам объединиться с давними врагами, становилось довольно грустно. Хотя, вернее будет сказать, обидно и досадно, что приходится прибегать к таким средствам и что те, кто живет по ту сторону Стены, не могут втемяшить в свои пустые головы, что у всех них в жилах течет кровь Первых людей: и у Старков, и Амберов, и у одичалых.
Когда Мансу становилось тоскливо, в руки просилась услада сердца его, лютня. Однако сейчас по возвращению из Винтерфелла и лагеря «северян», когда Король-за-Стеной украл себе красавицу Даллу, руки можно было занять отнюдь не деревянными изгибами. Женщина была также в палатке, сидела в тени (сама выбрала место, боги упасите указывать даме из вольного народа!), не нарушая всё это время обсуждений вождей и не торопясь высказывать свое мнение, которое бывший дозорный находил весьма ценным для себя. Но как мужчина понимал, что пусть здесь и не Вестерос, а женщины могут и в глаз дать, и кишки выпустить, и племя возглавить, но доверие всех этих людей завоевал Манс, и Мансу держать ответ перед ними, а не Далле, какой бы умной она не оказалась, не под её начало они встали, пообещав хотя бы на время забыть старые обиды. Если его и объявили королем, то она не была королевой – за Стеной титулы надо заслужить. И копьеносица это понимала, как и понимала, что для всех не более чем женщина Манса Налетчика, поэтому и не лезла. Разве эта чудесная женщина не достойна песни? Когда в руках вместо миски оказалась лютня, на ум пришла песня о дорнийской жене. И пусть сам Король-за-Стеной понятия не имеет, как выглядят дорнийки и правда ли настолько сладки объятия южанок, однако песня была неплоха. Но Далла ещё лучше. Эх, не видели южане по-настоящему горячих женщин.
Но вот в шатер заваливается Тормунд, что-то вещая своим басом и пропуская холодные порывы ветра. И вместе с морозом рыжебородый пропустил Джона Сноу, бастарда, с которым теперь было не совсем понятно, что делать, если верить донесениям варгов. Манс в последний раз тронул струны лютни и добродушным тоном с привычной лукавой полуулыбкой поинтересовался:
- И чем обязан тому, что вы привели к моему богатому двору нашего дорого гостя, Медовый король Красных палат?

+4

8

В шатре Короля-за-Стеной Тормунд скрылся совсем ненадолго, но для Джона время текло очень медленно. Юношеский мозг отчаянно пытался осознать, как и что нужно говорить Мансу. У Сноу был лишь костяк, основа, пусть и полубезумная, но идея, которая теперь должна была оформиться в полноценное предложение, обрести смысл и заинтересовать вожака дикарей. При этом, бастард уже сто раз решил, что столь непродуманный шаг – это глупость, поскольку в данных обстоятельствах попытка вполне может стать пыткой. Джон нервно покусывает нижнюю губу, при этом непроизвольно съеживается от морозного ветра, который неожиданно решил усилиться, пронизывая бастарда до самых костей – и это ведь мальчишка уже сумел привыкнуть к чертовому холоду. Переминаясь с ноги на ногу, Сноу понимает, что в голове у него пусто и завывает такой же ветер, как и на улице. Как вообще возможно в чем-либо убедить человека, сумевшего объединить эгоистичных диких варваров в одно единое племя, да еще и способного контролировать их? Безумие какое-то.
На раздумья не остается времени – Тормунд впускает мальчишку в шатер. Джон, пока шел вперед, решил взглядом осмотреть «помещение». Палата была куда больше и роскошнее, нежели у Краснобая, что закономерно, учитывая, кому она принадлежит, здесь было даже жарче и душнее. Первым в глаза бросается высокий широкоплечий парень, который, судя по внешнему виду, лишь на несколько лет старше самого Сноу. Беспристрастное выражение на его лице совсем не сочеталось с пронзающим взглядом ледяных глаз, что сейчас были направлены на Джона, поэтому мальчишка предпочел отвести свой взгляд. Далее он увидел молодую светловолосую девушку, довольно красивую, но ее внешние данные сейчас совсем не интересовали бастарда. По иронии судьбы, именно Короля-за-Стеной Сноу увидел в последнюю очередь. И моментально узнал, несмотря на то, что раньше он видел его лишь с закрытым платком лицом. Этот человек, сидящий сейчас у костра с лютней, не особо был похож вождя стотысячной армии (да даже на одичалого не очень походил!), о которой докладывал дядя Бенджен. Он скорее производил впечатление менестреля, какого-то певца, который случайно забрел к дикарям, нежели на могучего воина, способного повести за собой вольный народ. Тот же Тормунд куда лучше ассоциировался с предводителем великой армии... Но внешность обманчива – это бастард прекрасно понимал. Король-за-Стеной не за красивые глаза получил этот титул, а, значит, он куда опаснее, чем кажется. И, наверняка, умнее, чем большинство этих безумных дикарей. И это было хуже всего в этой ситуации – с умным противником сложнее договариваться.
Парень делает глубокий вдох, пытаясь усмирить свое ускорившее биение сердце, чтобы оно не выскочило из груди. Джон, понимая, что именно из-за этой сволочи, претворившейся северным воином, испытывал к нему что-то вроде жгучей ненависти, совмещенной с желанием перерезать глотку прямо сейчас, но этот импульс был подавлен бастардом. Дикарь – единственная возможность Сноу спасти своего дядю от неминуемой гибели, поэтому нужно забыть об эмоциях, включить свое хваленное (самим собой) северное благоразумие. Манс наконец отвлекается от своей лютни, поднимая взгляд на гостей. Его голос звучит спокойно, добродушно, даже располагающе, а на губах появляется некое подобие улыбки – в пекло, бастарду плевать, какой король манерный или ложно благородный. Это не так важно. Пока Тормунд, издав непонятный звук, пытался ответить Мансу, Джон понял, что надо брать всё в свои руки. Нельзя показывать слабость, нужно показать твердость намерений и характера, ведь это ценят дикари? Нахмурив брови, бастард делает шаг вперед, смотря прямо в глаза Налетчика.
— Ваше Величество, - как обращаются к королям за Стеной? – я прошу Вас спасти моего дядю, Бенджена Старка, от мертвецов.
Короткая пауза, во время которой Сноу боялся, что его поднимут на смех. Лишь коротко переведя дыхание, бастард продолжил, несмотря ни на что. Если его решат выкинуть на улицу, то плевать, он должен договорить.
— Вы знаете, я был какое-то время стюардом лорда-командующего, присутствовал на военных советах, я знаю очень многое. И расскажу Вам всё, что узнал, - с этими словами мальчишка переводит свой взгляд на большую карту, висящую на стене шатра.

+10

9

[AVA]http://s0.uploads.ru/t/xQ9u1.jpg[/AVA][NIC]Mance Rayder[/NIC][STA] Король-за-Стеной[/STA]Манс давно привык к тому, что Тормунд – умный малый (иногда), но быстрая реакция у него только во время трапезы или битвы, что в общем-то хорошо, но сейчас выражается в чем-то нечленораздельном и невнятном. Однако бывший дозорный снисходительно молчал, выжидая своего ответа, понимая, что вечер в палатке с сытным ужином после долгой дороги заставил Краснобая размякнуть и стать подобно вымоченному в похлебке хлебу, а уж если одичалый опять начал травить свои байки, то понятно, отчего не может так просто перестроиться на другой лад. Впрочем, это всё, конечно, шутки.
Когда бастард лорда Старка вышел вперед, состроив самую серьезную мину, на которую может быть способен не достигший совершеннолетия юнец, и насупив брови, во взгляде Манса Налетчика появилась насмешка. Король-за-Стеной знал, что парня обучали в замке, да и время, проведенное в Ночном Дозоре, должно было привить основные правила поведения, только сейчас Сноу наплевал на часть из тех, где запрещалось перебивать вышестоящих. А Тормунд занимал не последнее положение в армии одичалых, а не только был соглядатаем за бастардом. И Мансу было интересно: было ли это проявлением юношеской несдержанности (что скорей всего) или же на их глазах рождается гремучая смесь из воспитания и тяги к тому, чтобы делать то, что заблагорассудится, перенятой у вольного народа.
Ваше Величество – мужчина даже хохотнул, представив, как вытянулись бы лица у одичалых, скажи такое Джон не в кругу приближенных Манса. Впрочем, и Далла, и Ярл, и необычно притихший Тормунд восприняли это как забаву, шутку южанина, которого за его манеры и пафос можно держать вместо обезьянки. Или кого там ещё держат благородные лорды и леди? Бывший брат Ночного Дозора точно не знал, но слышал от тех, кто попал в братство из столицы.
Бастард не промах – это факт, мужчина не прерывал его, лишь вопросительно приподняв брови, безмолвно потребовал не затыкаться на полуслове, а изложить не только свои требования, но и то, что там ещё вертелось у юнца на языке. А там что-то вертелось, и было видно по беспокойному взгляду. Однако, давать вить из себя веревки какому-то сопляку Король-за-Стеной позволять не собирался. Аккуратно прислонив лютню к краю скамейки, которую он занимал, Манс подался вперед и, сплетя руки в замок, уперся локтями в колени.
Первоначально, Сноу ловили вовсе не для того, чтобы вытрясывать из него стратегически важную информацию. Во-первых, мужчина сомневался, что она у него есть. А во-вторых, бастард явно взращен на Старковских принципах и вере в честь, поэтому начал бы гордо молчать, а применять пытки к мальчишке не самое приятное занятие, пусть это бы делал и не лично Король-за-Стеной. Но об этом всём Джону знать совсем необязательно.
- Ты же понимаешь, что если мы захотим, то вытащим это из тебя без твоего позволения? И объясни, почему я должен поверить в то, что ты расскажешь нам всю правду, а не наврешь с три короба, памятуя, что мы по разную сторону от Стены?
Был ли резон спасать Бена Старка? Его можно убить, лишив Дозор лучшего разведчика и умелого воина, но сейчас, когда Мормонту на помощь пришли все лорды Севера, это капля в море. Торговаться со Старым медведем тоже бессмысленно – он чтит связи, но рационализм в нем не перевесит благородство. Если только первенец Эддарда не побежит доказывать важность кровных уз. Возможно, дело и стоило свеч.

+9

10

Импровизация никогда не была сильной чертой Джона. Северянин как-то предпочитал сначала анализировать, предполагать варианты, пытаться их просчитать, а только потом действовать. К сожалению, в последнее время жизнь только и делала, что загоняла его в ситуации, где приходится действовать без какого-либо плана, а времени на обдумывание не было вовсе. Тем более, внутри что-то подсказывало, что одичалые – это не те люди, что отличаются феноменальным терпением. Что же, адаптируйся или сдохни.
Смех, что вызвали слова Джона у дикарей, немного смутил бастарда. Он на мгновение осекся, остановившись с приоткрытым ртом. «Не так они обращаются к своим королям?» - вопрос так и остался в голове у мальчишки, не спрашивать же об этом Манса. Через мгновение Сноу вспоминает, что показывать хоть какую-то слабость среди этих людей – идея плохая, потенциально фатальная, посему парень захлопывает рот, устремляя твердый, как у отца, взгляд на Короля-за-Стеной. В воздухе повисает настолько напряженное молчание, что Джону кажется, будто его можно на куски резать. Показательно нервничать было нельзя, но Сноу все равно барабанил пальцами опущенной вниз руки по своей ноге, ожидая, когда же Манс обдумает слова Винтерфелльского бастарда. В этой тишине мальчишка слышит, как быстро стучит его сердце – одно неправильное слово, неправильное действие, да что угодно, что не понравится одичалым, так весь план мгновенно рухнет, дядя Бен сгинет за Стеной, а самого Джона может ждать абсолютно все, начиная от побоев, заканчивая умерщвлением. Последнее вряд ли, конечно, не просто так ведь его похищали, но кто поймет этих одичалых.
Когда Манс открывает рот, Сноу мгновенно напрягается, непроизвольно выпячивая грудь вперед. Он улавливал каждое слово предводителя вольного народа, понимая, что от правильных ответов на заданные им вопросы зависит очень многое. Действительно, что мешает Королю-за-Стеной просто выпытать из Джона нужную информацию? Но с другой стороны, почему он не сделал этого ранее? У бастарда были свои догадки насчет  всего происходящего, но ранее он их никогда не озвучивал. Но сейчас ситуация была патовой. Обыграть Манса на его территории – это вообще возможно? Сноу делает глубокий вдох, нормализуя дыхания, чтобы голос звучал ровно и четко, не сбиваясь и не заикаясь. Думать времени не было, пан или пропал, иного выхода нет.
— Потому что вы, милорд, судя по всему, знаете, кто такие Старки. И знаете, насколько важна для них честь. Пусть я и бастард, но во мне течет кровь Эддарда Старка, поэтому я знаю цену своему слову. Если бы вы хотели меня пытать, пытаясь узнать от меня что-то, то я бы ничего не сказал, соврав с три короба, - Сноу использует оборот Манса, чтобы дать своим словам больше веса. – Но если вы исполните мою просьбу, милорд, то у меня просто не будет иного выхода, кроме как сдержать свое слово, рассказав все, что помню. Старки всегда держат свои обещания.
Джон говорил без пафоса, без лишней жестикуляции, но твердо, стараясь не выдавать тревогу или переживания. Взгляд серых глаз был направлено прямо в очи Манса Налетчика, Сноу не на мгновение не нарушал зрительный контакт, пытаясь своими словами проникнуть в само сознание Короля-за-Стеной. Закончив, бастард кивает, закрывая свой рот. Сердце отстукивало безумный по своему ритму марш, но внешне Сноу был монолитен. «Лишь бы сработало», - чуть ли не молился про себя Джон, внимательно смотря на Манса. Сейчас слово все вокруг пропало, абсолютно все, включая других дикарей, самого шатра, да всего Зачарованного Леса не было вокруг Сноу. Был лишь Винтерфелльский бастард и Король-за-Стеной. Все остальное в одночасье перестало иметь какую-либо цену или какую-то важность. Он должен уговорить дикаря, его слова должны быть приняты одичалым, иначе все пропадет. Северянин не хотел терять Бенджена, не хотел раскрывать вольному народу детали защиты Стены, но отец всегда говорил, что главное – семья. «Одинокий волк умирает, но стая живет». Да, возможно, выданные Джоном знания навредят Ночному Дозору и армии на ней, но Сноу сомневался, что эта информация нанесет непоправимый вред его товарищам по оружию. Во всяком случае, он искренне на это надеялся.

+5

11

[AVA]http://s0.uploads.ru/t/xQ9u1.jpg[/AVA][NIC]Mance Rayder[/NIC][STA] Король-за-Стеной[/STA]Бастард явно нервничал и переживал за своего дядю – похвально и очень мило, только вот Мансу нет до этого дела – переживания одного кудрявого мальчонки не спасут вольный народ и весь Вестерос от Белых Ходоков. Даже после спасения Джиора Мормонта от мертвеца Джон, похоже, не особо понимал весь масштаб трагедии, продолжая считать одичалых, взбунтовавшимися дикарями, которым почему-то не сидится за Стеной. И так продолжали считать все северные лорды, вместо того чтобы сесть за стол переговоров и отразить атаку вместе с вольным народом, а не пополняя армию нежити из-за своей спеси и чванливости.
Король-за-Стеной нахмурился, презрительно фыркнув. Ещё до вступления в Дозор мужчина не понимал, с чего высокородные лорды и леди кичатся своей честью, как будто её нет у простого люда и как будто нет тысяч примеров того, как легко знать плюет на обеты, клятвы и обещания. И если бы Мансы свято верил во всё, что говорят в народе о носителях чести, то бастард бы проиграл словесную баталию, одним подтверждением незаконного своего появления. Никто не жалует бастардов, считая, что зачатые во грехе и похоти они по природе своей ничего не знают о высоких материях вроде долга, честности и прочего. Не говоря о том, что появление на свет бастарда лорда Старка в обход законный благородной женушки перечеркивает хвалебные оды Сноу о честном слове бывших Королей Севера.
Манс обронил усталый взор на Джона, который явно считал, что в свои пятнадцать или сколько там ему постиг все тайны мироздания и всё про всех знает. Бывший дозорный пожил чуточку дольше юнца и уже знал, как легко можно осадить зазнавшегося носителя благородных кровей. Но надо ли мужчине сейчас делать так, чтобы мальчишка исходился ядом? Нет.
- Перед тем, как ты сбежал от моего отряда, я сказал тебе, что мы оба простые люди, и в каждом из нас течет кровь первых людей. С момента нашей прошлой встречи ни хвоста, ни крыльев у тебя не выросло, поэтому осмелюсь предположить, что ты все такой же человек. Ты можешь быть бастардом хоть Эддарда Старка, хоть его друга, короля Роберта, хоть сыном какого-то солдата. Люди везде одинаковые, а слова - это набор звуков и ничего боле. Не бывает безгрешных Старков, как не бывает одних лишь ублюдков за Стеной.
Манс на мгновение замолк, ожидая какой-нибудь реакции от Сноу, но мальчишка смотрел в глаза Королю-за-Стеной, сжав кулачки, с самым серьезным видом, как будто понимал всё, что ему сейчас втолковывали. Мужчина надеялся, что так и было, и котелок под этими дивными кучеряшками ещё не отмерз.
- Ты просишь спасти своего дядю, но понимаешь ли ты, от чего ты просишь его спасти? Понимаешь ли ты, что вся эта армия сплотилась вовсе не потому, что вольному народу стало скучно и мы решили посмотреть на то, как живут южане. За твоим дядей идет Холодная Смерть, за ним идут упыри, выдернутые из вечного сна Иными. Они идут за ним, они идут за нами, за тобой и всеми лордами Вестероса. Это не малые группки мертвецов, выскакивающие из сугробов, подобно разбуженному медведю. Их уже тысячи и с каждым днем становится всё больше, а мы не можем противостоять им. Понимаешь ли ты это, Джон Сноу?
Король-за-Стеной вновь замолчал, но ненадолго, а чтобы юнец умудрился уложить в голове всё сказанное.
- Мы не захватчики, Джон. Однажды вольный народ под предводительством Джорамуна и одного из Старков изгнали Иных, вернее будет сказать, Короля Ночи, захватившего тогда со своей королевой Стену. Сейчас же это дело выживания, а не спора, кому сидеть в Черном Замке… И вот тебе поразмышлять о чести Старков: знаешь ли ты, что Король Ночи был одним из них?
Последнее было спорным, но спеси поубавить у мальца должно было. Манс выпрямился, облокотился на одну руку, ожидая, к чему приведет его словесное изобилие. Притихли даже Далла и Ярл, хоть тон мужской и не был суров, но беглый дозорный был серьезен как никогда.

+7

12

Сноу подозревал, что у дикарей свое понимание чести и достоинства, поэтому, видимо, избрал неправильную стратегию, пытаясь при помощи имени Старков придать дополнительный вес своим словам. Презрение на лице Манса не осталось незамеченным, да и тот вряд ли пытался его скрывать. Нижняя губа Джона от досады кривится, но он подавляет этот импульс, глядя на одичалого.
Когда Король-за-Стеной начинает говорить, Сноу внимает каждому его слову. К сожалению, тот явно не так понял ту мысль, что мальчишка пытался до него донести, но поправлять того, кто может, не раздумывая, прикончить тебя – идея совсем отвратительная. Джон практически полностью разделял позицию Манса, особенно относительно того, что честь одинаково присутствует у любого, независимо от социального статуса и происхождения - Старый Медведь вбил эту мысль в голову кучерявого брюнета после пары дней, проведенных в Дозоре. Конечно, часть про «за Стеной не все ублюдки» была дискуссионной, особенно на фоне воспитания, полученного в стенах Винтерфелла, а также личного опыта нахождения в плену у дикарей. Вот только Джон пытался донести до Короля-за-Стеной не то, что у него, воспитанного в семье Хранителя Севера, какая-то особенная, специфичная честь, а то, что для Сноу это не пустой звук. Крестьянин или сын солдата (убрала простолюдина, потому что ты тут или, или, а солдат – тоже простолюдин как бы/ тоже ее имеет, но он скорее сможет поступиться ею. Так как он простой человек, с простыми, вполне человеческими желаниями, будет поступать так, как необходимо для выживания, особенно в критической ситуации – совесть вряд ли будет сильно его терзать. Для Джона же, что с детства рос в среде, где мысль о том, что честь у мужчины всегда на первом месте, было настоящим преступлением нарушение данного слова или клятвы. Даже в этих обстоятельствах, где его жизнь под угрозой, где его могут пытать, он будет поступать по чести, ведь именно так воспитал его отец. И так воспитывают всех Старков. И именно эту мысль хотел донести до Манса Сноу – его обещанию можно верить.
А вот слова, последовавшие за монологом про честь, действительно обескураживают Джона. Он все еще внимательно слушает Налетчика, да вот только не может полностью осознать то, что тот говорит. Да, бастард не был дураком, поэтому вполне себе мог осознать, что тот упырь, напавший на лорда Мормонта – это не единичный случай, не случайность, а предвестник чего-то куда более серьёзного. Когда Тормунд рассказывал своим сыновьям о том, что Бен Старк попадет в ловушку упырей, мальчишка тоже не до конца поверил в возможность подобного, но отринул прочь раздумья над какими-либо деталями – главное было спасти Бенджена, пусть на него хоть драконы с ледяными пауками напали. Но сейчас, когда Король-за-Стеной рассказывал ему про угрозу мертвецов (реальную угрозу!) Сноу действительно встревожился. Ведь не было похоже, что Манс шутит или издевается – лица других дикарей, на которых не было и тени улыбки, намекали на то, что мужчина говорит правду. Лорды на Стене готовятся к борьбе со стотысячной армией мятежников, что не удовлетворены своим положением, а настоящая причина угроза – это армия упырей? Существ, что никак не хотят окончательно умереть, что могут легко убить нескольких воинов? Сердце Джона забилось чуть быстрее, так как живое воображение рисовало себе картину из тысяч трупов, о которых говорил Манс. Еще и Белые Ходоки... Это вообще возможно?  Долгая ночь правда идет? И ее несут Иные, проснувшиеся спустя столько лет? Чертовщина какая-то. Сноу, привыкший объяснять все рационально, буквально не мог поверить в реальность этой угрозы. Но какая выгода Королю-за-Стеной лгать Джону? Обман ради обмана? Нет, это бессмысленно.
Бастард даже не знал, что сказать Мансу Налетчику. К сожалению, холодный северный разум подсказывал, что дикарь не обманывает. Все выглядело логично. Если Иные вернулись, поднимают армию мертвых, что сейчас бродит по Зачарованному Лесу (и дошла даже до Замка Крастера!), то мобилизация всех племен одичалых выглядит единственным решением. И так изолированные от всего остального мира дикари мало того, что сидели в ледяной клетке, так к ним еще и швырнули оживших мертвецов и легендарных магических существ.
«Седьмое пекло. Как это вообще возможно?».
— Это лишь легенда... Про Старка, - неуверенно бормочет Сноу, словно чувствуя вину за то, что Король Ночи вообще существует и является его предком. Затем Джон собирается с мыслями, коротко выдыхает, переводя твердый взгляд на Короля-за-Стеной, - Я не знал об этом. Никто не знает об этом. И если вы говорите правду, то все Семь Королевств в большой опасности.
Бастард понимает, что говорит очевидные вещи, но ничего умнее не находит. Ситуация в корни изменилась, ему нужно о многом подумать, принять это все.
— Милорд, зачем тогда вам я? Вы притворялись солдатом, жили на Стене, подготовили засаду, а затем и преследовали меня по лесу, чтобы что? Вы не захотели выбить из меня информацию, не пожелали выпытать то, что мне известно, а просто связали и приказали тащиться следом. Если в любой момент на вас может обрушиться лавина из оживших мертвецов, то зачем вы повели отряд туда, куда они уже могли добраться? – Сноу все говорит, пытаясь выяснить, зачем он нужен Королю-за-Стеной. Перед последним вопросом, Сноу хмурится куда сильнее обычного. – Зачем подвергать себя и воинов опасности ради бастарда?

+8

13

[AVA]http://s0.uploads.ru/t/xQ9u1.jpg[/AVA][NIC]Mance Rayder[/NIC][STA] Король-за-Стеной[/STA]
Манс едва заметно усмехнулся. А то он не знает, сколько разных версий рассказывают об истинном происхождении Короля Ночи. Сам мужчина до некоторого момента не верил в его существование, но когда за Стеной начали просыпаться мертвые, сомнениям стало подвергаться все меньше и меньше легенд, становившихся с каждым днем всё более похожими на правду. Многие дома Севера претендовали на то, чтобы породниться с Королем Ночи, только вот какое было им всем дело до того, что происходило многие годы назад? Да и была ли разница Амбер он, Гловер или все-таки Старк, когда вместе с Иной сидел в Черном Замке? Манс многому научился у вольного народа, но правильно расставлять приоритеты умел сызмальства, и в его понимании происхождение врага не играло роли, если только в этом не крылось какой-нибудь тайны, раскрыв которую, можно было бы одержать над злодеем победу, подобно герою детских сказок. И пока легенда о том, что Королем Ночи был Старк из Винтерфелла, сгодилась только на то, чтобы щелкнуть по носу одного старковского бастарда, а их не так много бродит за Стеной, чтоб считать их встречу не счастливой случайностью, а закономерностью.
Король-за-Стеной не без иронии, сквозившей в его мимике, кивает Джону, как бы благодарствуя, что милорд Сноу подвел итог речи Манса, ибо кто если не этот милый кучерявый юноша, приоткроет завесу тайны и объяснит, что грозит всему Вестеросу, если северные лорды не плюнут на свои укоренившиеся верования в скотство вольного народа и не прекратят вражду с одичалыми. Ты всё знаешь, Джон Сноу, так держать, Джон Сноу.
На самом деле бывший дозорный был рад, что донес до бастарда истинное положение вещей и что внебрачный сын лорда Старка воспринял это не как какие-то байки и ложь, но отнесся серьезно. Собственно, этого Манс Налетчик и добивался. Если боги будут милостивы, возможно, чуть позже это сыграет свою роль, но мужчина не так уж оптимистично смотрел в будущее, ибо не каждый умудренный жизнью лорд готов прислушаться к словам женщины, юнца или врага. Рано или поздно южане поймут свою неправоту, и лучше бы, конечно, им сделать побыстрее, а не ждать пока стотысячная армия вольного народа, готового к сотрудничеству, превратиться в стотысячную армию упырей под командованием Иных, жаждущих смерти роду людскому. Такого количества подконтрольных тел хватит, чтобы собрать «живую» лестницу и забраться по ней наверх Стены. Или, чем боги не шутят, построить катапульты и метать мертвяков аки снаряды. Пока всё это звучит довольно комично, если не брать другие стороны в расчет, только вот не будут же Иные заставлять биться упырей головой об Стену, чтоб хоть как-то пробиться на юг. Для такой глупой затеи им не нужна была бы армия – пара сотен ходячих трупов с лихвой окупили отсутствие массовки. И это пугало больше всего, что Стена может не стать спасением от этой напасти.
Манс в раздумьях шумно выдохнул, хлопнув пару раз свободной рукой себя по колену. Не сбывшиеся планы, которые по итогу теперь бесполезны, как палка против лютоволка, хранить в секрете не было смысла. Только вот так ли хочет узнать Джон, что его хотели использовать как щит или живой товар? И сейчас продавать ему некому.
Внезапно мужчина нахмурился, сведя густые брови к переносице и складки меж ними только углубились. Бенджен Старк не тот человек, который бы бросил своего брата, какие бы клятвы дозорные не давали, отрекаясь не только от удовольствий, но и от кровной родни. И прибежав просить спасти дядю от упырей, малец, по всей видимости, не успел понять того, что его родной отец сгинул за Стеной. Или все-таки осознал? Манс не видел своими глазами смерти Эддарда Старка, да и в умственных способностях бастарда не сомневался, поэтому не собирался переводить тему разговора – непонятно, что из этого выйдет.
- Я думал, это довольно очевидно, - ухмыльнувшись, начал Король-за-Стеной. – Я хотел использовать тебя в качестве заложника. Но боги решили иначе, и вот как сложилась ситуация. Имеем то, что имеем, - Манс развел руками, безрадостно характеризуя жестом, что не по его воле такое случилось. Мужчина вообще при всей суровости жизни вольного народа предпочел быть жить тихо и мирно с Даллой, а не трусливо бежать на Юг из-за ходоков.
- Возможно, твой брат и готов будет выполнить мои условия в обмен на тебя, только едва ли ему кто-то позволит решать. А пытать… Пытать никогда не поздно. Например, если ты вздумаешь меня провести.
Мужчина чуть помолчал прежде, чем продолжить.
- Я не собираюсь тебя убивать, пока ты не доставляешь мне неприятностей и разочарований, - также без какого-либо пафоса серьезным тоном добавил бывший дозорный. – И если всё сложится удачно, то ты вернешься к своим друзьям, найдешь себе красивую деваху или совершишь глупость, нацепив на себя черный плащ. Вольный народ учит считаться с чужими желаниями, и я даже своих стариковских советов давать не буду по этому поводу. Но я хочу, чтобы ты не забывал наш разговор и перед тем, как заняться своими, безусловно, важными делами, ты приложил все усилия к тому, чтоб знатные тугодумы осознали, что мы пришли не за их землями, богатствами и женщинами. Мы придем к вам живыми или мертвыми – это факт, но недолго южным лордам осталось выбирать то, как именно это произойдет. Ты понимаешь?
Манс снова выпрямился, буквально буравя мальчишку взглядом. Верил ли он в то, что у Джона получится? Отчасти. Но Джон может стать ключиком к сердцу Бенджена Старка, чей авторитет неоспорим, и вот уже первый разведчик, быть может, сумеет изменить хоть как-то общий настрой Ночного Дозора и лордов.

+6

14

Джон первый раз находился в таком положении. И под «положением» описывается вся ситуация, начавшаяся с похищения, заканчивающаяся здесь, в шатре Короля-за-Стеной. Мальчишка привык к одной жизни, играл свою роль, предписанную статусом после рождения и закрепленную воспитанием, а теперь все перевернулось с ног на голову. Правила игры кардинально изменились, поставив Сноу в ситуацию, в коей он чувствовал себя маленьким ребенком, которого швырнули в реку, чтобы он научился плавать. Джон барахтался, то и дело оказывался с головой под толщей воды, но отчаянно рвался вверх, надеясь на спасение – так выглядело все путешествие с дикарями. Но именно сегодня ситуация обострилась до невозможности, достигла критической точки, из-за чего бастард никак не мог отделаться от мысли, что одно неправильное слово может привести к непоправимым последствиям.
В Сноу сейчас боролись эгоистические и альтруистические мысли. Эгоизм Джона выражался в желании не ляпнуть какую-нибудь ерунду, чтобы не подставить себя и Бенджена Старка – умирать в таких обстоятельствах (да и в целом) не очень хотелось, как и терять родного дядю. Тем более что вся эта безумная авантюра изначально была организована для спасения первого разведчика. Бастард старался взвешивать свои слова, говорить максимально обдуманно, быть по возможности вежливым, но при этом не превращать все в фарс – словом, Джон хотел сделать все, чтобы сделка с Мансом была заключена. Альтруистические мысли же охватывали не конкретную ситуацию в шатре, а более глобальную ситуацию, происходящую во всех Землях-за-Стеной. Сноу не видел ни одной объективной причины, по которой Король-за-Стеной мог соврать бастарду насчет мертвецов. Тем более Джон видел их своими глазами. Разумеется, только одного, но гипотетически, сколько человек умирает в Зачарованном Лесу ежедневно? Еженедельно? И все они превращаются в упырей? Именно эти рассуждения сейчас орлиными когтями впились во впечатлительный разум Джона, который живо представлял себе потенциальную угрозу. Разумеется, Сноу еще не полностью был уверен в реальности происходящего: во-первых, нужно удостовериться лично, во-вторых, уж слишком жутко все звучит. Однако это не мешало навязчивым мыслям занимать кучерявую головушку.
Северянин внимательно слушает Манса, который подтверждает предположение, мысленно выдвинутое бастардом. Правда, лучше от этого не стало. Мысленно Джон подмечает, что, видимо, вольный народ находится в действительно критическом положении, раз Королю-за-Стеной пришлось проворачивать столь опасную и рискованную авантюру. Чуть больше Сноу тревожили слова дикаря, который рассматривал вариант «обмена» через Робба, но не через Эддарда. Эти мысли были моментально вытеснены прочь из сознания, поскольку Джон понимал, что его сердце начинает тревожно биться, а в горле постепенно материализуется мешающий говорить ком. Тем более, любую эгоцентрическую глупость нужно было прогонять, чтобы не отвлекаться от слов Манса, который не был склонен к лаконичным речам. Зато доносил свою мысль максимально доходчиво и ясно.
— Я все понял, - медленно кивает Сноу, выдерживая сверлящий взгляд Короля-за-Стеной, не отводя своих глаз в сторону.
Поскольку вожак дикарей ничего не сказал об отмене сделки, то Джон воспринял это как согласие. По-хорошему, мальчишка должен сейчас радоваться. Но почему-то в сердце было все, кроме этого – да, дядя, возможно, будет спасен, но затем его посадят на цепь, как и его племянника. И будут они вместе, ворона и недоворона, сидеть на привязи, ожидая смерти либо от бесчисленной армии дикарей, либо от войска живых мертвецов. Чудесные перспективы, ничего нельзя сказать. Правда, Король-за-Стеной немного обнадежил Джона потенциальной возможностью вернуться и обратиться к лордам Севера. Бастард понимал, что, возможно, он сможет что-то сделать. Эддард Старк, Робб, да кто угодно, если они узнают о настоящей угрозе, идущей из заснеженных земель, то смогут что-то сделать... Основные силы Севера сейчас находятся на Стене в ожидании сражения, а это значит, что, при должной подготовке, им будет плевать, с кем биться, с трупами или с людьми. Параллельно с этим Сноу вспоминал все истории, ходящие среди северян про вольный народ, что, вместе с пожизненно пессимистичным мышлением, заставляло представлять худший из возможных вариантов – отказ от союза с дикарями, который приведет к безумному по своей масштабности сражению. Джон до боли стискивает руку в кулак, чтобы отбросить дурные мысли и вернуться в реальность.
— Согласно нашему договору, я готов рассказать все, что про воинов на Стене, - молвит Сноу, обходным путем решив проверить, действительна ли сделка. Все же Джона предпочитал важные вопросы проговаривать до самого конца.

+1


Вы здесь » Game of Thrones. From the Very Beginning » Свершившиеся события » Стая живет [Зачарованный Лес - 8.08.298]